Кровь времени - Шаттам Максим - Страница 49

Азим вдруг резко вскочил на ноги: вдалеке бешено двигался взад-вперед зажженный фонарь… Движения настолько резкие, что пламя почти погасло: тот, кто зажег сигнальный огонь, явно был до смерти напуган. И этот человек не просто подавал сигнал, нет — он отчаянно звал на помощь.

32

Марион оторвала глаза от книги: мгла закрыла солнце, и Рыцарский зал погрузился в сумерки. Из-за колонны тени становились еще более густыми, скрадывались очертания комнаты. Еще бы несколько факелов на стены — и поверишь, что вернулся в Средневековье. В течение первого часа Марион слышала пение мессы, которое доносилось из церкви; звуки хорала только усиливали впечатление, что пребываешь вне реального мира. Теперь осталось слушать, как беснуется шторм, постоянно пытается проникнуть внутрь через окно у нее за спиной, с завыванием бьется в стекло… Каждый новый удар заставлял Марион подпрыгивать от испуга.

Время от времени ветер с протяжными, пронзительными стонами принимался бродить по каменным коридорам, от одной двери к другой; бился в агонии на лестницах и в конце концов погибал где-то в глубинах аббатства. Марион перерыла рюкзак в поисках печений, которые взяла с собой; съела их не спеша, наслаждаясь каждым кусочком.

Ее чрезвычайно растрогало признание Джереми о случившемся во время войны. В голову ей приходили похожие мысли относительно природы и сущности зла. Рассказ о наблюдении Азима и его команды за улочками Каира тоже взволновал Марион до глубины души. В ходе расследования сложилась захватывающая коллизия: в то время как один детектив преследовал зло, другой пытался понять его природу.

Марион прошлась под погруженными во мрак стрельчатыми арками — от ближайшего камина до приподнятого над уровнем пола промежутка в южной части зала. Представила, как все это выглядело в далеком прошлом: высокие гобелены сохраняли тепло и разделяли зал на маленькие изолированные комнаты; пламя жарко пылало в каминах; монахи, склонившись над пюпитрами, рисовали миниатюры на плохо гнущихся листах пергамента. Запах восковых свечей пронизывал, должно быть, каждую комнатку и впитывался в ковры, устилавшие пол. Свет казался, наверное, огромным живым созданием — полз по гобеленам, струился по сводчатым потолкам; призрачная его шкура переливалась черными и золотистыми пятнами, как у леопарда… Марион почти слышала, как перья скрипят по пергаменту, позвякивают чернильницы, чуть слышно шелестят рукава по поверхности деревянных столов, иногда грохочут отодвигаемые стулья… Проскользнув между холодными колоннами, женщина вернулась к окну. Мало-помалу призрачные фигуры испарились, от них остались лишь влажные серые сумерки.

Сделав несколько глотков воды из бутылки, Марион засунула ее обратно в рюкзак и залюбовалась пейзажем. Деревья внизу опасно раскачивались, ветви сталкивались друг с другом, грозя сломаться. Кустарники пригнулись к самой земле под губительным дыханием ветра. Воздух был полон дождевых струй, несущихся практически параллельно земле. С этой высоты казалось, что море смешалось с небом. Вихри водяных капель взлетали и падали со всех сторон, иногда сталкиваясь и взрываясь тучами брызг.

Впечатленная этим спектаклем, Марион шумно вдохнула и вновь обратилась к книге, предоставив аббатству самому разбираться с природой и временем. Открыла еще раз главу об Азиме, помещенную автором в самый конец дневника.

Марион прервала чтение: дверь в приподнятом над полом проходе открылась, на возвышении показалась фигура в капюшоне, двинулась в глубь зала, окидывая его взглядом, и неожиданно остановилась и повернулась к Марион. Капюшон упал. Брат Жиль опустил дряблые руки на металлические перила и взглянул ей в лицо.

— А, это вы… — наконец проговорил он без всякого воодушевления.

— Добрый день.

— Вы не должны находиться здесь — буря в самом разгаре. Вам следует оставаться у себя в комнате.

Марион как можно незаметнее подтянула к себе плащ, чтобы прикрыть им дневник. Заметил ли монах книгу в черной обложке?

— Ну… мне хотелось насладиться здешней обстановкой, — объяснила она.

— Вы выбрали для этого неподходящий момент. И впредь, собираясь посетить аббатство, найдите сопровождающего.

Марион предъявила внушительную связку ключей, переданную ей братом Сержем, и вызывающе заявила, потряхивая ими:

— У меня есть сопровождающие! Это немного терпения, ключи, которыми можно открыть все двери, плюс масса времени, имеющаяся в моем распоряжении.

Она торжествовала: брат Жиль, казалось, готов был взорваться от ярости. Он пронзил ее пылающим взором.

— Тогда не жалуйтесь, если потеряетесь или схватите насморк… — И добавил еще что-то сквозь зубы, но Марион не удалось расслышать его слова.

Монах развернулся и покинул зал, оставив дверь настежь открытой.

— Старый глупец, — прошептала она ему вслед и вытащила дневник, надеясь, что монах его не заметил. На каком именно месте она остановилась? Итак, Азим… сигнал… гул… Это здесь… Да-да, вот — гул!

33

Азим мчался по улочкам со всех ног, кожаные подошвы стучали по камням мостовой, шлепали по утоптанной почве. Перед каждым более или менее крутым виражом он пригибался к земле, понижая центр тяжести. Несмотря на это, иногда терял равновесие, но в последний момент отталкивался рукой или плечом от стены здания и все-таки выскакивал в следующую улочку. Темнота только усложняла его задачу: на бегу не разглядишь ямы, груды мусора и крупные предметы, преграждавшие путь. Много раз Азим спотыкался о неожиданное препятствие — и все-таки ухитрялся не упасть. Приблизившись к дому, с крыши которого был подан сигнал, он сбавил скорость: надо двигаться бесшумнее. Помимо достоинств, у его плана имелись и недостатки: снизу сигнал невозможно было увидеть; Азим не знал, находится ли наблюдатель по-прежнему на посту, горит его сигнальный фонарь или уже нет.

Осталось пересечь последний перекресток; он двинулся вдоль стены, пытаясь восстановить сбитое дыхание. В десяти метрах от него зиял темнотой проход, куда ему предстояло войти. Азим вытер тыльной стороной ладони пот с лица и погладил рукоятку револьвера. Однако в прикосновении к оружию теперь не было ничего волшебного, ничего, что внушило бы бодрость, — как-никак полицейский шел по следу гул.

Вот он вступил в темную улочку; через нее между фасадами домов кое-где были натянуты прямоугольные полосы ткани для защиты от палящих лучей солнца. Однако в данный час навесы только делали это место еще темнее, чем в безлунную ночь. Детектив быстро глянул на вершину здания — там должен находиться наблюдатель; как через эти тряпки он вообще увидел, что монстр проходит внизу? Конечно, они не закрывали всю улочку целиком, но здорово сокращали поле обзора… «Возможно, он ничего толком и не увидел! — подумал Азим. — Опять ложная тревога…»

Однако тут же вспомнил о панических движениях сигнальной лампы. Нет, тот, кто подал сигнал, и впрямь был страшно напуган, до такой степени, что не отдавал себе отчета в том, что творит, и потому так сильно тряс светильником, тем самым делая сигнал почти невидимым, а значит, почти бесполезным. Наблюдатель действительно что-то заметил!