Кровь времени - Шаттам Максим - Страница 19

13

Наступила полночь; Марион отложила дневник. От джина с апельсиновым соком у нее начало шуметь в голове. С удивлением оглядела она плохо освещенную комнату, спрашивая себя, что здесь делает, однако быстро восстановила в памяти обстановку своего нового дома. От послеобеденного происшествия осталось лишь дурное воспоминание, вдобавок затуманенное алкоголем. Марион чувствовала себя выбитой из колеи, полностью утратившей чувство реальности. Виноват был фрагмент дневника, который она только что прочитала. Она как будто не читала книгу, а сама обнаружила мертвого ребенка. Слова обладали над ней огромной властью — служили воротами в мир воображаемого; затянули ее в странный фильм о прошлом, и она там потерялась.

Марион потянулась, что-то бормоча сквозь зубы; она ощущала усталость.

— А ведь ты пьяна, дорогая! — констатировала она громко.

Поднялась в спальню и, едва начав раздеваться, вспомнила, что оставила книгу в черном переплете внизу, в гостиной… остановилась в нерешительности — так не хотелось спускаться… Но желание иметь книгу при себе перевесило — Марион вздохнула и вернулась.

За оконным стеклом ночь убаюкивала засыпающую деревню. Марион постояла в темной гостиной, любуясь безжизненными крышами и окнами, потом поднялась в спальню и, наконец, разделась. Складывая вещи в маленьком предбаннике между ванной комнатой и спальней, случайно взглянула на собственное отражение в зеркале: бедра у нее все еще роскошные. Марион повернулась. «Попка тоже очень даже ничего», — сказала она себе.

Ее слегка округлившийся живот за последнее время вновь стал плоским. Грудь уже нельзя было назвать крепкой, но Марион сочла ее вполне симпатичной. Больше всего ее разочаровали руки — с податливыми трицепсами и рыхлой кожей на бицепсах. Все свои недостатки она знала наизусть, зеркало помогало ей не больше, чем суфлер — хорошему театральному актеру. Вопреки всему тело ее было цветущим. Этому не помешало ни отсутствие регулярных сексуальных отношений, ни одиночество с соответствующим бытом. К тому же Марион никогда не использовала свое тело как инструмент для обустройства и улучшения собственной жизни.

Самую большую и серьезную проблему представляло собой лицо: с течением лет морщины, свидетельствующие о возрасте, обрисовывались все более явно. Лицо становилось блеклым, если она переставала регулярно посещать косметические салоны и солярии. Светло-русые волосы также начинали сдавать позиции, в отдельных местах уступая неизбежной седине.

Однако в целом, решила Марион, на вид она вполне недурна… Да что там лукавить — ей грех жаловаться: несмотря ни на что, она остается красавицей. Морщины же только подчеркивали интеллигентность нежного лица… И тут Марион прыснула со смеху: да она бредит! Женщины бледнеют от ужаса при мысли, что когда-нибудь увянут и в результате потеряют любовь мужа или перестанут быть объектом внимания незнакомых мужчин. А она боится, что ее одиночество окажется вечным… Ведь прежде чем хранить чью-то любовь, ее сначала следует завоевать.

— Ты несешь полную чепуху… — пробормотала Марион, чувствуя, что от нее пахнет алкоголем. — Да ты совсем под мухой!

Она легла в холодную постель, не надев ни пижамы, ни ночной рубашки, и закрыла глаза. Провела руками по бокам; одна рука скользнула по бедру, слегка дотронулась до лобка…

Марион повернулась на бок, резко натянув одеяло по самую шею: не сегодня, она слишком устала! Где-то в дальних закоулках сознания еще полыхало солнце Египта… Жара убаюкивала ее. Джереми Мэтсон взял ее за плечи и нежно погладил по волосам. От него так хорошо пахло… запах мужчины, почти зверя. Он притягивал, обладал непреодолимым, магнетическим обаянием. Женщина почувствовала, как их губы сближаются… Рука на одеяле сжалась крепче — она заснула.

Всю среду Марион вместе с братом Дамьеном разбирала стопки книг в библиотеке Авранша; последние часы работы в хранилище. Вообще-то следовало бы расспросить монаха о том, что каждый из членов братии делал накануне во второй половине дня, и таким образом попытаться вычислить проходимца, побывавшего в ее доме. Однако она предпочла промолчать и не возбуждать любопытства брата Дамьена.

К пяти часам вечера Марион вернулась домой. Стоило ей войти, как почти сразу зазвонил телефон: ее приглашали в монастырские покои для знакомства со старшим монахом — братом Сержем. Марион взобралась по внешнему Гран-Дегре, пересекла небольшой укрепленный замок и оказалась перед длинным, внушительным на вид фасадом монастырских покоев. У входа гостью ожидала сестра Агата: она была моложе Марион, относительно хилого телосложения и молчаливая, как призрак. Монахиня провела Марион через ряд коридоров и лестниц и постучала в деревянную дверь: брат Серж открыл и пригласил их внутрь. Сестра Анна также присутствовала при знакомстве.

Главе братии было около пятидесяти лет; на лице его выделялись большой кривой нос, а также многочисленные черные родинки; продолговатые глаза под густыми темными бровями казались безмятежными озерами — в них не отражалось ни единой эмоции. Присмотревшись к новому знакомому, Марион решила, что он похож на Роберта де Ниро, но по сравнению с ним обладает меньшей харизматичностью и выглядит обрюзгшим.

— Счастлив, что наконец с вами познакомился, — произнес монах первые слова. — Прошла уже неделя с момента вашего прибытия, но все эти дни у меня не было ни одной свободной минуты. Садитесь, прошу вас.

Она покорно опустилась на стул неподалеку от сестры Анны, не сводившей с нее благожелательного взгляда. Голос монаха показался Марион знакомым, но она не могла вспомнить, где его слышала.

— Привыкли к новому жилищу? — осведомился брат Серж.

— Да. Уже начинаю чувствовать себя там как улитка в собственной раковине.

— Прекрасно. Я понимаю всю деликатность вашего положения. Но, насколько мне известно, сестра Анна взяла вас под свою опеку, и я не сомневаюсь, что вы в надежных руках.

«Он хочет сказать, что ему это не впервой», — предположила Марион. Ей очень хотелось знать, скольких людей до нее ДСТ передавала на попечение братии и укрывала в аббатстве. Насколько хорошо отлажена система? Ведь если это укрытие использовалось часто, оно небезопасно. Предсказуемость вредит миссии, суть которой заключается в том, чтобы на определенное время укрыть человека. Никто не должен понять, куда тянется след. Марион решила, что время игр кончилось.

— Вы поддерживаете постоянный контакт с ДСТ? — спросила она.

Брат Серж спрятал улыбку за широкой ладонью, повернулся к сестре Анне, чтобы разделить с ней веселье, и наконец ответил Марион:

— Нет, совсем наоборот — мы храним молчание. У меня есть номер телефона, по которому нужно звонить лишь в самом крайнем случае. Мы ведь религиозная община, Марион. Вы позволите называть вас Марион?

Она сделала небрежный жест рукой, предлагая ему продолжать.

— Просто община, а вовсе не группа тайных агентов, — закончил монах.

— Подумать только… как интересно!

— Да, мы оказываем им услуги. Однажды они попросили нас предоставить им убежище, и мы согласились. Потом это повторилось еще раз, но по-прежнему является для нас исключительным событием. Вот так.

— Вот так, — повторила Марион, не сводя глаз с руководителя общины.

— Как вы провели те дни, что находитесь у нас? Насколько я понимаю, вы помогаете брату Дамьену.

— Да. Нельзя назвать это захватывающим занятием, но все же оно помогло убить время. Увы, сортировка книг закончена, и с завтрашнего дня мне, вероятно, вновь будет нечего делать.

— Вот вам связка ключей — прошу вас не пренебрегать ею: с ее помощью вы сможете ходить туда, куда захотите. — Он поднял металлическое кольцо, на котором висела дюжина больших ключей. — Пожалуйста, пользуйтесь ключами с осторожностью. Администрация деревни Мон-Сен-Мишель полагает, что вы находитесь среди нас в качестве послушницы, и не одобрит, что мы предоставили вам столь широкие права.