Волшебник Хуливуда - Кемпбелл Роберт - Страница 46

– Если бы у меня было что сказать вам, я бы это непременно сделал.

Свистуну было крайне неловко проникать в квартиру Канаана без разрешения. За все годы знакомства Канаан ни разу не пригласил его к себе, хотя сам бывал у Свистуна довольно часто.

Они пили кофе, слушали шум машин, доносящийся с фривея, делали вид, будто это прибой, и, хотя Канаан никогда в гостях не засиживался, было видно, что эти визиты доставляют ему удовольствие.

Свистун вскрыл замок собственной кредитной карточкой, усмехнувшись тому, что полицейский завел у себя дома столь хлипкие запоры. Но тут же убедился в том, что ни один мало-мальски уважающий себя вор не нашел бы здесь ничего интересного; да даже наркоман, готовый стащить все, что угодно, лишь бы заработать на дозу, не смог бы здесь ничем поживиться. Черно-белый телевизор был так стар, что потребовалось бы приплатить человеку, который вынес бы его на помойку. Грабителя могли бы привлечь разве что изречения, развешенные по стенам в инкрустированных рамочках, но вряд ли наркодельцы клюнули бы на каллиграфические письмена на иврите.

"Всю жизнь меня окружали слова, но я так и не нашел ничего лучше молчания", – гласило одно изречение.

"Сторонись злого соседа, не связывайся с порочным, но не отшатывайся от грешного", – гласило другое.

Свистун оценил иронию ситуации. Специалист по сексуальным преступлениям против несовершеннолетних, вынужденный по службе иметь дело с последними подонками, внушает себе, что с ними не стоит связываться. Хотя последние слова звучали, пожалуй, отрезвляюще: деваться, мол, тебе все равно некуда. Ведь, куда ни глянь, повсюду грешники.

Он прошел на кухню и начал просматривать полки и ящики, сам толком не зная, что ищет, но надеясь, что, если набредет на что-нибудь важное, то сумеет разгадать его значение.

Несколько кастрюль и сковород – ровно столько, чтобы разогреть консервированный суп и поджарить яичницу. Микроволновая печь с емкостью в полпинты – наверняка Канаан в ней кипятит воду, и не более того.

Грошовые ножи и вилки – стандартный набор.

Пустота в холодильнике, даже кубики льда не приготовлены. Свистун набрал себе из-под крана стакан воды. Пахла она – да и на вкус отдавала – химикалиями. Маленькие радости современной жизни, включая стакан лимонада из холодильника, здесь не предполагались.

Свистун проанализировал причины собственного беспокойства. Канаан исчез, самое позднее, через пару часов после своего разговора с Риальто. После того, как узнал правду, которую пытались скрыть от него друзья.

Уже собираясь уйти, он заметил на столике пергамент, перья и тушь. Канаан работал над очередным изречением. Предварительный набросок он сделал карандашом, да и то не довел до конца. Если, конечно, Свистун правильно запомнил сказанное в Ветхом Завете.

"Мне отмщение… " – успел записать Канаан.

"И аз воздам, " – мысленно закончил Свистун.

Глава тридцатая

Диане было двадцать пять лет. Два последних года она провела в Хуливуде. За это время она успела обзавестись полдюжиной друзей, тремя сотнями знакомых и за деньги пропустить через себя тысячу двести одиноких, голодных и сексуально одержимых мужиков.

Две Бобби – Дарнел и Лэмей – были ее подружками. Кении Гоч и Джо, дневной бармен в «Лу» – друзьями. Старшая сиделка лос-анджелесского хосписа Мэри Бакет и фотограф Раймон Радецки, предпочитавший называть себя Раабом, замыкали полдюжину. Впрочем, с Раабом, который значился именно так на визитных карточках, на рубашках с монограммами и на золоченой вывеске своей студии в Западном Голливуде, дело обстояло не так просто, и она не взялась бы однозначно определить природу собственных отношений с ним. Иногда он смешил ее до слез, а бывало, и пугал до смерти.

Он сидел на диване, возясь с фотокамерой и то и дело фотографируя Диану, стоящую у стеклянных раздвижных дверей собственной квартиры с видом на город с холма. Это была прекрасная квартира с балконом. В ясный день отсюда можно было разглядеть башню мэрии на Беверли Хиллз.

В гостиной на стенах висели натюрморты в рамочках, на кухне было полно игрушечных кошек и собачек; над постелью виднелись две картины: Христос на кресте и кровоточащее сердце в терновом венце. Диана редко принимала клиентов у себя дома.

– Город постепенно подыхает, – сказала она.

– О чем это ты?

– Он утратил аромат. Он похож на жвачку, в которой уже не чувствуется ни мяты, ни сахара.

– Ты собралась куда-нибудь?

– А почему бы и нет? Все свое я вожу с собой.

– Имеешь в виду что-нибудь конкретное?

– Подумываю об американском Самоа.

– Интересно, откуда ты вообще узнала про это место?

– Обратила на него внимание, когда подавала налоговую декларацию.

– Что-то я не понимаю. Что еще за налоговая декларация?

– Разумеется, я ее подаю. И еще страховку выплачиваю.

– И какой же род собственных занятий ты указываешь?

– Терапевт.

Рааб расхохотался. Она уставилась на него, не понимая, что же тут смешного.

Когда люди свободных профессий оказались обязаны заполнять анкету с уточнением рода занятий, она тщательно рассмотрела весь формуляр и нашла, что вписывается в категорию врачевателей.

– Ну, и что ты скажешь?

– Насчет того, что ты терапевт?

– Насчет путешествия на американское Самоа. Я встретила парочку парней оттуда. Огромные, как шкафы.

– Это тебя и привлекло, Ди? Парни огромные, как шкафы?

– Привлекло?

Она уже и думать забыла о том, что ее привлекает, а что не привлекает.

– Я хочу сказать: совершенно необязательно, чтобы у парня, огромного как шкаф, и член оказался огромным, как у жеребца.

– Ты бы прикусил язычок. Эти габариты меня совершенно не интересуют. А ищу я место, где можно лечь на песочек и немного отдохнуть.

Зазвонил телефон. Сперва заговорил автоответчик, но не успел он сообщить о том, что хозяйки нет дома, как сама Диана схватила трубку.

– Здесь я, здесь, – наигранно приподнятым голосом, однако не в силах скрыть скуку, защебетала она. – А кто это говорит?

Но и ей, и ее собеседнику пришлось подождать, пока не отбарабанит свое автоответчик.

– Надо бы починить эту штуку, – сказала она, подсаживаясь на диван к Раабу. – Он ведь так не должен себя вести, этот автоответчик. Должен останавливаться, едва я сняла трубку. Так что, прошу прощения. Кто это говорит?

Рааб рассматривал безукоризненно отманикю-ренные ногти. Он носил их заостренными, как у гитариста.

– Свистун? Это что, имя? Или фамилия? Или кличка? Это потому, что вы свистите, когда мимо вас проходит хорошенькая девушка? – вопрошала меж тем Диана.

Рааб с интересом посмотрел на нее. Ему уже звонили по радиотелефону. И упомянули Свистуна как человека, с которым нужно держать ухо востро.

– Кто-нибудь послал вас ко мне? – спросила Диана.

Ее лицо исказила гримаска боли или гнева.

– Кто? Кении Гоч? Но Кении Гоч умер. – Она закрыла микрофон ладонью и спросила у Рааба: – А что, на улице разве не знают, что Кении Гоч умер?

Кивнув, Рааб подсел поближе, чтобы слышать и то, что говорилось на другом конце провода.

– Я дружил с Кении, – сказал голос Свистуна. – И мне хотелось бы поговорить с вами о нем. Если вы, конечно, не против.

– А о чем тут разговаривать? Диана убрала руку с микрофона.

– Ну, вы дружили с Кении, и я с ним дружил, вот я и подумал.

– Вы хотите сказать, что вам просто приспичило поговорить про Кении. Значит, он не порекомендовал вам моих услуг?

– Услуг? Нет. А что у вас за услуги?

– Ладно, проехали, – сказала она. – Просто удивляюсь, что это за друг такой у Кении, о котором я никогда не слышала. Я хочу сказать, раз уж он рассказал вам обо мне, то почему ничего не сказал мне про вас? Особенно, раз у вас такое смешное имя. Я хочу сказать, друзьям о таком рассказывают, хотя бы ради забавы. Вы понимаете, о чем я?

Свистун рассмеялся.