Волшебник Хуливуда - Кемпбелл Роберт - Страница 39

– А где мне…

– От ворот направо, до угла и потом снова направо. Там есть магазинчик. А на обратном пути просто войдите в квартиру. Я оставлю дверь открытой.

Свистун прогулялся за бутылкой и через двадцать минут вновь оказался у двери. Та оказалась открыта, как и пообещал управляющий.

В квартире стоял сладковатый и вместе с тем пряный запах.

Управляющий – или, как он теперь понял, управляющая – находилась во второй комнате. Она пела. Она пела ту же самую песню, которая приснилась ему нынче ночью.

– "И чудеса, и чудеса его любви", – пела она. Услышав его шаги по паркету, она сразу же прервала пение.

– Сюда, – окликнула она. – Направо. Короткий коридор раздваивался. Одна дверь вела на кухню, а другая – в гостиную.

На окнах были занавесочки, на голом сосновом столе стояла большая банка из-под майонеза, а в ней – цветы. Прямо рядом с цветами в пятне солнечного света пригрелась белая кошка. Она поглядела на вошедшего с чисто кошачьим презрением, глаза у нее были зелеными, как бутылочное стекло, затем дважды моргнула, закрыла глаза и погрузилась в дремоту.

Так дело обстояло на кухне. В гостиной же на окнах были тяжелые зеленые шторы. Такие держат, если комната выходит на восток, чтобы не выцвели ковры. Свистуну показалось, будто он попал в подводное царство, сам воздух был здесь плотный, как вода.

Шесть или семь кошек лежали или сидели на стульях и на книжных полках. Та, что покоилась на коленях у женщины, сидящей в дальнем конце комнаты, была черной и посмотрела она на Свистуна настороженно.

Женщина в темно-зеленом с атласной оторочкой халате казалась каменным изваянием. Руки ее, насколько можно было судить в таком освещении, были красивы – и оставались красивыми до сих пор. Из-под халата выпячивалась и отчасти торчала наружу огромная грудь. Голова и лицо были обмотаны шарфом, лишь глаза оставались открытыми.

– У меня есть немного виски, немного апельсинового сока и тоник, на случай, если вы передумаете, – сказала она.

– Что мне для вас сделать? – спросил Свистун.

– Смешайте с тоником.

На полке бара, рядом с миксером, стояло дубовое ведерко с ледяными кубиками.

Свистун приготовил ей водку, а себе – тоника со льдом.

– А как называется та рождественская песенка, которую вы только что напевали?

– Ее пели в церквах во время зимнего солнцестояния задолго до того, как она стала рождественской песенкой.

Поскольку он не попросил никакого объяснения (хотя и любопытно ему было, где эту песенку подцепила Мэри Бакет), женщина рассмеялась.

Он подал ей напиток и на мгновение их пальцы соприкоснулись. Невольно он скосил глаза: груди у нее были круглыми и крепкими. Это были груди молодой женщины – или женщины, находящейся в превосходной форме.

– Сиськами я всегда славилась, – сказала она, словно перехватив его взгляд.

Он отошел, присел в кресло, сказал:

– Оно и видно.

– Кормилицы. Так я их называла. Мои кормилицы. Мужчины вовсе не любят огромные титьки – это пропаганда. Они любят такие, чтобы они, когда за них ухватишься, пружинили.

Свистун почувствовал, что краснеет. И сам удивился этому.

– Я вас удивила или, напротив, завела? Или, может, вам просто жарко?

Его реакция явно доставила ей удовольствие. Свистун, прикоснувшись к щеке, рассмеялся.

– Вот уж не ожидал. Со мной обычно этого не бывает.

– Я застигла вас врасплох. Вы зашли, ожидая встретить здесь старуху, я ведь так редко разговариваю, что практически разучилась говорить. Жирную огромную старуху с седыми нечесаными волосами. – Она высвободила из-под шарфа, которым была замотана ее голова, пышные черные волосы и распустила их по плечам. Одна прядка упала на полуобнаженную грудь. -… А тут вдруг женщина с закрытым лицом и с парой буферов, которым любая позавидует. И, к тому же, за словом на этот счет в карман не лезущая. Потому что мне нравится быть честной. Я заметила, куда вы смотрите, вот я об этом и сказала.

– Если честно, так, по-моему, вам самой захотелось, чтобы я посмотрел. Начистоту так начистоту.

– Похоже на то. Давно уже на меня мужики не пялились. И не хочется забывать, что такое когда-то имело место.

Она просунула бокал под шаль и отпила из него. Походило это на цирковой фокус.

– В вас что-то есть, – сказал Свистун.

– Ага, значит, вы это поняли? Значит, вы понимаете, что иную женщину заставляют заниматься проституцией вовсе не страсть к наркотикам, ранний пересып с родным папашкой и свирепые сутенеры?

– Нет, что-то еще.

– Вот именно. Что-то еще. Каждая женщина, у которой есть пара буферов и кое-что между ног, может завести мужика так, что он заскулит как щенок.

– В этом есть сила, но и опасность тоже, – заметил Свистун.

– Ага, и это вы знаете. Потому что играешь с огнем. Будишь зверя. Даешь незнакомцам. Все это крайне опасно.

– Вы встретили кого-нибудь, с кем не смогли управиться? Сутенера, который вас за что-нибудь наказал?

– Один мудак ткнул в меня пальцем. Я так ничего и не поняла.

– Я тоже, – сказал Свистун.

– А на палец у него было насажено лезвие. Она потянула шарф, скрывающий лицо, за край – и тот соскользнул тяжелой темной волной. Один мудак сотворил с ее лицом нечто страшное.

– Меня зовут Арделла, – сказала она.

Он посмотрел на нее со всей возможной невозмутимостью, уповая на то, что у него на лице не проступят ужас, жалость и отвращение, им испытываемые. Что она не сможет прочитать его мысли. Красивое и завлекательное тело увенчивалось воистину чудовищным лицом.

– Меня зовут Свистун.

– Я ведьма, – сказала Арделла. – Могу произнести заклятие. Или приготовить отвар и вылечить вас от простуды. Ведь у вас простуда.

Чтобы догадаться о его простуде, вовсе не обязательно было быть ведьмой. Голос у него был сейчас отвратительный, да и вид, наверное, тоже.

– Приеду домой и выпью витамин «С», – сказал он. – Но все равно спасибо.

Она сделала глубокий глоток, а затем вновь закрыло лицо.

– Мою бабушку, а фамилия у нее была Тижо, в семье называли ведьмой, – сказал Свистун. – Она вдруг застывала на месте и объявляла что-нибудь вроде того, что сейчас появится кузена Шарлотта. И кузена Шарлотта, которую никто не видел полгода, тут же стучалась в дверь. Однажды она сказала: "Билли погиб". А Билли был ее братом и воевал в Корее. Через два дня прибыли военные и сообщили, что капрал Уильям Тижо пал смертью храбрых.

– Предвидение. Второе зрение, – заметила Ар-делла. – Это у вас наследственное?

– Во всяком случае, мне об этом ничего не известно.

– А у вас не было предчувствий, которые сбывались?

– Если уж речь зашла об этом…

Свистун замолчал. На него нахлынули воспоминания и теперь он уже сам удивлялся тому, что забыл о странных явлениях, имевших место лет тридцать назад, когда он был еще мальчиком.

– Что-то вспомнили?

– По-моему, да.

– И что же?

– Когда мне было лет пять или шесть, мне снились страшные сны накануне того, как кто-нибудь из родственников умирал.

– В каком смысле страшные?

– Накануне того, как умер мой дедушка Тижо, мне приснилось, что я проснулся у себя в комнате и услышал, как разговаривают. Я вылез из постели и пошел по коридору на кухню, где горел свет. Коридор во сне оказался более длинным, чем наяву. Очутившись в дверном проеме, я увидел своего брата на коленях у дедушки. То есть, самих коленей я как раз не увидел, потому что они оставались под столом. Я прошел в кухню и осмотрелся. Мои отец с матерью сидели там и, как всегда по вечерам, пили кофе. Они улыбнулись мне, а мать сказала брату, чтобы он слез у дедушки с коленей и дал посидеть мне. А сама приобняла дедушку. Брат освободил мне место, но тут я обнаружил, что на ногах и на коленях у дедушки нет тела. Это были голые кости. И тут, прямо во сне, я вспомнил, что мой брат мертв. Он умер, когда был совсем маленьким, еще до того, как я родился на свет, а сейчас – во сне – дело происходило восемь лет спустя, так что брату – если бы он не умер – было бы десять. Через пару дней после этого дедушка умер от рака в больнице где-то в Коннектикуте.