Золотой плен - Кемден Патриция - Страница 68

Приближаясь к ненавистному постоялому двору, где Бекета в прошлый раз поджидала засада, она увидела издали вороного, идущего плавным аллюром. Впереди над холмами нависал лес.

– Бекет! – крикнула она. Он резко осадил Ахерона.

– Господи Иисусе! – услышала Катье, подъезжая. Бекет вырвал у нее поводья.

– Ну погоди, лейтенант, ты у меня попляшешь!

Катье стало неуютно под непроницаемым взглядом его потемневших глаз.

– Найал не виноват. Не сердись. Я должна поехать с тобой.

Держась за повод, он стал разворачивать ее коня.

– Погоди, что ты делаешь? Нам же надо в Серфонтен!

– Поедем на восток, пока не нагоним Найала. После того как я его убью, он без промедления доставит тебя в Англию.

– Нет! – Она положила ему руку на запястье.

– Твое место рядом с сыном. Рука ее бессильно упала.

– Я знаю. Знаю. У меня и так сердце разрывается. Но я должна... – Катье вытащила из-за корсажа розовый камешек. – Вот. Лиз дала его Петеру. Это послание Эль-Мюзира.

Он снял перчатку. Камень еще хранил тепло ее груди, и пальцы Бекета невольно стиснули его.

– Такими камешками мы с Лиз когда-то отмечали дорогу в пещерах. Бекет, этим камнем Эль-Мюзир сообщает тебе место вашей встречи. – Голос ее дрогнул.

Ахерон вдруг заплясал на месте, и Бекет похлопал его по холке.

– Что это значит?

– Он не в замке, а в пещерах. Но ты никогда его там не найдешь. Он найдет тебя. Поэтому я поеду с тобой и покажу тебе дорогу.

– Никуда ты не поедешь!

– Бекет!

– Черт подери, не нужна ты мне там! – Он бросил камень на землю и натянул перчатку.

– Я поеду. – Без меня ты не найдешь Эль-Мюзира.

– Катье, Катье, пойми, я слабею с тобой. Если я дрогну, если Эль-Мюзир...

Рукой она прикрыла его губы.

– Я все понимаю, Бекет.

Что, если Бекет умрет, а Эль-Мюзир останется жить? Катье пронзила острая боль. Глаза щипало от слез. Внутри была такая пустота, словно у сгнившего, полого дерева, которое давно должно было рухнуть, но, по прихоти природы, осталось стоять.

– Мне совсем не хочется вести тебя к Эль-Мюзиру. Если бы он был один, если б я была уверена, что он не найдет тебя в лабиринте, то, не задумываясь, уехала бы с Найалом. Но он не один. С ним Лиз.

– Я сказал, нет!

– Бекет, прошу тебя... – Она зажмурилась. – Мне было очень нелегко решиться. Умоляю, прими от меня эту жертву, потому что больше мне нечего предложить.

Он устало вздохнул. Легко коснулся губами ее лба.

– Едем!

И повернул Ахерона на север.

Три дня они скакали бок о бок. А ночи проводили в объятиях друг друга, и – когда, насытившись любовью, засыпали, то видели сны длиною в жизнь, которой оставались, быть может, считанные часы. Катье убаюкивал мерный стук его сердца.

На третий день Бекет проснулся у подножия огромного дуба; она свернулась клубочком у него в руках. Он откинул голову, прислонился к стволу, наслаждаясь ее близостью.

Она заворочалась.

– Нет. Не хочу, чтобы день начинался.

– И я не хочу, сильфида. Но мы не в силах остановить солнце.

Они быстро собрались. Катье двинулась было к своему мерину, но Бекет подхватил ее на руки и усадил на Ахерона. Затем погладил коня по морде и взглянул на нее; под глазами у него лежали тени.

– Отдашь Ахерона своему сыну. Этот конь и его потомство достойны такого доблестного рыцаря.

Чувствуя, как Бекет садится позади нее в седло, она подавила рыдание.

Они прибыли в Серфонтен перед рассветом. Ведя в поводу неоседланного мерина, Бекет остановил Ахерона перед черным ходом замка. За восточным краем меловой гряды брезжил неверный свет.

Катье хотела спрыгнуть с коня, но Бекет положил ей руку на плечо и спрыгнул сам. Прислушался, напряженно вглядываясь во тьму.

– Не доверяю тишине, – вполголоса бросил он.

– Эль-Мюзир глубоко в пещерах. Он не знает, что мы уже здесь.

– Он знает, Катье.

В темноте черты его лица виделись нечетко, но Катье и с закрытыми глазами представляла себе каждый штрих любимого облика.

– Покажешь мне, куда идти, и вернешься, – проговорил он. – Доедешь до ближайшей деревни. Спрячешься в церкви и пошлешь за Найалом.

– Еще чего! – Она уселась попрямее в седле. – Чтоб дочь капитана Ван Стадена стала прятаться?

– Я хочу, чтобы ты осталась жива, гусарская дочь. Сделаешь, как я сказал. – Он сдавил ее руку, словно подчеркивая свои слова, затем выпустил и растворился во мраке кухни.

Хотелось окликнуть, вернуть его, но она лишь покрепче сомкнула губы. Дверь за ним затворилась почти бесшумно.

Где-то ухал филин, шептались листья от ветерка, поднятого пробежавшим зверем. Лицо Катье будто облепила паутина. Мрак мало-помалу рассеивался. Утро приподнимало завесу ночи. Воцарилось мгновение покоя, охватывающего мир, когда ночные твари уже угомонились, а дневные еще не вылезли.

Послышался хруст ветки. Она вздохнула, ощутив на своем запястье пожатие стальной руки.

– Катье... Ты была права. В тайнике пусто.

Он снял ее с коня. Почувствовав землю под ногами, она споткнулась. Бекет подхватил ее и мгновенно разогнал своим теплом утреннюю прохладу.

Не разжимай рук. Обними меня так, чтобы я навсегда запомнила...

Но он мягко отстранился, подошел к колодцу, принес ей ковш свежей воды.

– Попей. Не горечь, так жажду утолишь.

Она встретила его взгляд.

– Ты говоришь со мной так, будто это утро – одно из многих. – Она провела пальцами по краю деревянного ковша. – Ох, прости!.. Так тяжело на душе. Наверно, из-за того, что я здесь. Проклятое место! Кажется, ему суждено отнимать у меня тех, кто... кто мне дорог. Здесь я потеряла мать, здесь же – сестру, хотя поняла это совсем недавно. – У нее сдавило горло. – А теперь...

Она поднесла к губам ковш и напилась. Подала ему. Он накрыл ее руку своей и подтянул к губам вместе с ковшом.

Бекет почувствовал нервную дрожь ее тонких пальцев и частое, неровное дыхание, срывающееся с приоткрытых губ. Захотелось сказать ей что-нибудь, что бы хоть немного рассеяло боль в этих облачно-серых глазах.

От долгой скачки волосы ее растрепались. Одна-единственная слезинка запуталась в упавшей на лицо пряди, словно крохотный алмаз на золотой цепочке.

Бекет отшвырнул ковш, обхватил руками ее лицо, прижался лбом к ее лбу.

– О, помоги мне! – произнес он чуть охрипшим голосом.

– Бекет, пусть это сделают другие солдаты! – взмолилась она. – Пусть другие умирают. Я люблю тебя. Я не вынесу...

– Я дал, клятву, золотая сильфида. Клятву умирающему.

Она поднесла ладонь к дрожащим губам.

– Я поклялся своему брату, Катье.

Бекет сдавил ее в объятиях. Он знал эту женщину, сходил с ума по ее телу, успел полюбить ее душу. Она сделала для него больше, чем кто-либо на свете. И не мог он проклинать судьбу за то, что дала ему ее на такое короткое время.

Он уже не проклят. Он – человек, которого один раз в жизни благословили.

– Бекет... – Непослушными руками она разгладила на его плечах алый мундир. Заглянула в глаза. – Я люблю тебя.

Что-то в нем содрогнулось, точно слова застигли его врасплох. Он поцеловал ее со всей нежностью и страстью, на какие был способен.

– Моя сильфида, – прошептал он, почти не отрывая губ. Поцеловал еще раз и выпустил из объятий. – Солнце встает, Катье. – Ему хотелось сказать совсем другое. – Пора.

В замке было тихо и пусто. Катье ступила в проход за потайной дверью кухни. Он шел сзади с фонарем; бледный луч освещал ей дорогу. Бекету приходилось пригибаться в слишком узком пространстве лабиринта.

Коридор шел под уклон. Грубая деревянная обшивка стен вскоре сменилась отсыревшим камнем; Катье, отгоняя страх, вспоминала детские игры. Черные переходы манили направо, налево, разветвлялись она закрыла глаза, чтобы вызвать в памяти единственно верный путь. Дышать становилось все труднее, камни давили на нее и сверху, и с боков, но она сознавала, что это лишь причуды воображения.