Золотой плен - Кемден Патриция - Страница 57

Мимоходом он бросил ей:

– А вы, я вижу, высоко поднялись, лежа на спине.

– Зато вам так и не подняться с колен, – не глядя на него, ответила Лиз.

– Putain![7] – выплюнул он и вышел, хлопнув дверью.

– Зачем тебе нужен этот недоносок? – спросила она Онцелуса.

Он чуть повел головой, стряхивая капюшон, и ничего не ответил. Черные глаза устремились на нее; она почувствовала, что вся горит.

– Ты можешь один победить армию! К чему тебе жалкая кучка дезертиров, слетевшихся к Рулону, точно мухи к мертвечине?

– Почему ты не сказала сестре, какова новая цена за лекарство для ее щенка? – Его халат соскользнул с плеч и полетел на пол. Он приближался к ней, держа прямо перед собой черное лезвие ножа.

Лиз опрометью бросилась в спальню.

Она пятилась, зажимая рукой горло, пока не наткнулась на свой туалетный столик. Онцелус развязал шаровары и они сползли на пол. Затем взрезал ножом все ее одежды, отшвырнув их. Опрокинул ее на столик, и хрустальные пудреницы и флаконы со звоном посыпались на пол.

Он вошел в нее одним мощным ударом.

– Я должен поставить на колени моего эзира. Он будет молить о смерти, а я откажу ему в этом последнем утешении. Один раз твоя сестра не пустила меня к нему. Теперь я заставлю ее предать любовника.

Столик отчаянно скрежетал по полу с каждым стремительным толчком Онцелуса.

– Нет! – Лиз в ужасе вцепилась ему в плечи. Но бедра се уже начали двигаться вместе с ним, а нутро охватило неугасимое пламя. – О-о-ах! – стонала она, и голова ее металась по деревянной столешнице.

Он все наращивал скорость движений.

– Я снова заманю эзира в Серфонтен, где никто не услышит его криков о помощи. Я хочу насладиться его унижением, испить его страх полной чашей жертвенной крови.

Рывки стали еще яростнее, настойчивее.

– Я не стану его убивать. Я его уничтожу – и плоть, и ум, и душу.

– Нет! – выдохнула она.

Все произошло слишком скоро. Слишком скоро... Пальцы Онцелуса вонзились в ее бедра, и на миг он пригвоздил ее к себе.

– Нет! Нет! – кричала она.

Зловещее шипение была единственным звуком вливающейся в нее страсти.

Он отодвинулся, оставив Лиз распластанной на столике.

– Почему? – всхлипнула она, ощущая дрожь в ногах. – Я не понимаю... – Все внутри сжалось от неудовлетворенного желания.

– Не понимаешь? Разве не этого ты хотела, радость моя?

Она потерла низ живота.

– Но ты ушел...

– Удовлетвори себя сама.

Лиз отвернула голову, слабо перебирая пальцами в воздухе.

– Ты жесток.

– Наоборот, я безмерно снисходителен. Совершенно голый, Онцелус прошел в гостиную и запустил пятерню в вазу с малиной. Потом вытащил руку; по ней струился кровавый сок.

Он столкнул на пол две диванные подушки и уселся, скрестив ноги.

– Ты меня огорчила, – сказал он, поднося пригоршню малины ко рту. – Ты заслуживаешь того, чтобы заживо содрать с тебя кожу.

Лиз остановилась в дверях и неотрывно глядела на обагренную соком руку.

– 3-за что?

– За сестру. – Он языком слизал с ладони малину.

– Я... я ее не видела.

– Лжешь. Я был чересчур добр к тебе. – Он положил в рот оставшиеся ягоды. – И ты перестала бояться навлечь на себя мой гнев. Говори, отчего не сказала сестре?

– Я вообще не должна была втягивать ее в это, – ответила Лиз и спрятала лицо в ладонях. – Она права. Я не сестра ей.

– Ты – моя рабыня, – заметил Онцелус, глядя на нее с пола. – Ты станешь тем, чем я велю тебе стать. Иди ко мне.

На нетвердых ногах Лиз двинулась через комнату; душный воздух так и лип к ее коже.

– На колени! – приказал он, сцепившись с ней глазами.

Она повиновалась. Обхватила руками его широкое запястье и принялась посасывать сладкую кожу.

– Надо все-таки надеть тебе на шею цепь. – Свободной рукой он промерил длину ее тонких ключиц. – Золотую. Сделанную из всех подарков, которыми осыпал тебя Константин.

Он закрыл ей лицо ладонью; Лиз начала ее целовать.

– Ты видишь, радость моя? Я отточил свое искусство с тех пор, как мой эзир покинул меня. – Пальцы его сжались, и у Лиз вырвался крик. – Полижи языком между пальцев. Вот так, так. В этом ты почти достигла совершенства. С течением лет мое мастерство становится все изысканнее, изощреннее. Прежде, узнав, что ты осмелилась пойти наперекор моей воле, я бы просто подвесил тебя к стене моей цитадели и наслаждался бы тем, как ноги твои дергаются в воздухе, точно крылья умирающей бабочки. А теперь – нет, теперь я придумал для тебя более утонченное наказание.

– Ты меня бросаешь? – прошептала она.

Его плоть опять вошла в силу и высоко вздымалась между ног. Он за руку потащил Лиз в спальню, намеренно не давая ей удерживать равновесие.

– Что ты... задумал?

Вместо ответа он оторвал от полога кровати длинную полоску кружев.

– Нет, прошу тебя! – в ужасе вскрикнула она. – Что ты...

Онцелус толкнул ее ничком на обитый парчой стул; низкая спинка вонзилась ей в живот. Зубами он разорвал надвое материю и накрепко привязал запястья Лиз к передним ножкам стула.

Она пыталась освободиться.

– Нет! Развяжи меня, Онцелус, умоляю!

Он оторвал еще две длины от полога и приторочил ее щиколотки к задним ножкам.

– Ты так соблазнительно извиваешься, радость моя. – Он помассировал ей ягодицы, бесстыдно круглящиеся над спинкой стула. Потом больно шлепнул и отстранился.

Судорожно дыша, она изогнула шею и посмотрела на Онцелуса, величавого в своей наготе. Он кружил возле нее и с удовлетворением разглядывал результат своих трудов.

– Онцелус, прошу тебя! – шептала она, леденея под его пристальным взглядом.

– Отменно. – Он стал медленно поглаживать пальцами свой мощный фаллос. – Неисповедимы пути наслаждения, – пробормотал он, затем оценил взглядом свое мужское достоинство, улыбнулся и отвел руку. – Однако теперь не время попусту разбрасывать семена свои. – Он прошелся рукой по шее Лиз и потянул за волосы, вынудив ее чуть приподнять голову. – Я следил за твоим лунным циклом, радость моя, и давно ждал этого момента.

– Что?.. Чего т-ты х-хочешь... Он усмехнулся.

– Ты ловка, любовь моя, не так ли? У тебя множество уловок, позволяющих не зачать от твоих любовников. Они догадывались, что твои разнообразные позы при совокуплении направлены не на то, чтобы доставить им удовольствие, а чтобы помешать набить ублюдками твое чрево? – Он склонился к ее уху, очертил его языком. – Я давно догадался. Но позволял тебе играть со мной в эти игры, чтобы проверить, как далеко ты зашла в своем умении. Но теперь дам Тебе последний урок. – Он выпустил ее волосы и начал вновь кружить вокруг стула.

Неподдельный страх сдавил все ее внутренности.

– Онцелус! Для чего? 3-зачем тебе это? – Вертя головой, она затравленно следила за ним.

– Это будет вершина моих наслаждений. Мне приятно представлять, как твой живот раздувается, набухает, вынашивая мое дитя, как ни один из твоих любовников не хочет больше глядеть в твою сторону, как ты остаешься одна со своим дряхлым Константином. Не бойся, он примет тебя обратно и скрасит твое одиночество. А ты достаточно хитра, чтобы убедить его, что ублюдок в твоей утробе станет почетным пополнением рода Д'Ажене. – Он подсунул руку под ее живот и погладил его. – Неужели страх заставляет тебя так дрожать? Отменно! – Он схватил ее за грудь, покатал сосок между большим и указательным пальцами. – Но одного страха мало, радость моя. Ты должна испытать все необходимые ощущения. Ужас, боль, потом экстаз... Ну вот, душа моя. Твоя плоть уже начинает трепетать. Твое тело предает тебя, как всегда. – Он обошел стул и поместился между ее расставленными ногами, убеждаясь, что спинка стула удерживает разверстое влагалище на нужном ему уровне. Потом обхватил пальцами представшую его взору женскую припухлость. – Маленькое обжитое гнездышко, – вымолвил он, проверяя пальцем, довольно ли влаги в ее лоне. – Все части твоего тела так же обжиты мною, как эта. – Он поскреб ногтем у нее внутри. Лиз вздрогнула.