Выживает сильнейший - Келлерман Джонатан - Страница 43

Сбоку от компьютера два белых телефона, три стандартных упаковки бумаги и пара сшитых из темно-бордового бархата мешочков, украшенных вышитой золотом звездой Давида. На меньшем по размеру мешочке покоилась ермолка – темно-синяя с красными розами по краю.

– Для отправления обрядов, – пояснил Шарави, заметив мой взгляд. – Покрывало, святые реликвии и молитвенник. Мне требуется вся помощь, которую можно получить.

– И о чем же вы молитесь? – спросил Майло.

– По-разному.

– В зависимости от ваших желаний?

– В зависимости от того, насколько достойным человеком я себя чувствую. – Шарави достал из верхнего мешочка сложенный квадратом кусок белой шерсти с черными полосами.

– Как видите, ничего опасного здесь нет.

– Если Господь на вашей стороне, или хотя бы если вы в этом уверены, то тут уже может скрываться опасность, – сказал Майло.

– Я верующий, значит, по-вашему, опасный фанатик?

– Нет, я собирался сказать всего лишь...

– Понимаю ваши опасения – начинали мы и в самом деле не очень удачно. Но к чему зря тратить время? Вы хотите раскрыть эти убийства, и я тоже. Мною руководит не только профессиональное честолюбие, но и стремление как можно быстрее вернуться в Иерусалим, к жене и детям.

Майло промолчал.

– Сколько у вас детей? – спросил я.

– Трое. – Шарави положил покрывало в мешочек. – Я наблюдал за вами потому, что это был единственный способ получить информацию. Грубо? Вне сомнений. Неэтично? Тут я бы поспорил, но вам скажу «да». Но в любом случае не Бог весть какое преступление. Ведь убит безвинный ребенок – теперь уже их стало три. По крайней мере. Со своими грехами я как-нибудь проживу. Да и вы, подозреваю, тоже.

– Вы так хорошо меня знаете?

– Ну, – Шарави улыбнулся, – у меня была возможность узнать вас.

– Ха, – выдохнул Майло, – а в Иерусалиме есть артисты-комики?

– В Израиле, – ответил Шарави, – каждый является пророком, это то же самое. – Он коснулся рукой мешочка. – Ваша работа эффективна, детектив Стерджис; люди, подобные вам, умеют сосредоточиться на главном. И не думайте, что я хочу польстить вам – я просто констатирую факт. Пойду налью кофе. Вы уверены, что не хотите выпить?

– Абсолютно. Спасибо.

Шарави вышел, оставив нас одних.

Я принялся листать руководства по аппаратуре, Майло полез во второй мешочек – там оказались ремешки и коробочки из черной кожи.

– Реликвии, – сказал я. – Внутри библейские...

– Знаю, – перебил меня Майло. – В прошлом году было дело об ограблении синагоги, она расположена неподалеку. Поломали утварь, украли пожертвования, разорвали свитки Торы и прочее. Помню, я еще удивлялся, при чем здесь эти ремни. Какой-то тамошний старец объяснил мне, а потом бросился на пол и зарыдал. Сказал, что видел такие же погромы еще ребенком, в Европе.

– Шпану нашли?

– Нет. Среди наших есть один парень, Декер, религиозный еврей, так он тоже ими пользуется. Его видели молящимся в казарме учебного центра, он поднимался рано утром и затягивал себя ремнями. К религии его пристрастила жена, кажется. Ребята прозвали его Ребби. Пару лет назад я помог Декеру в каком-то деле, связанном с израильтянами. Может, стоит позвонить ему, спросить, не знаком ли он с Кармели или этим суперменом.

– Тоже убийство?

– Исчезновение члена семьи, обернувшееся убийством. Помощью, собственно говоря, это и не назовешь – так, покопался в бумагах. Декер вроде бы порядочный парень, но я не доверяю ему.

– Как так?

– Дослужился до лейтенанта.

Я рассмеялся.

Майло распахнул дверцу шкафа. Никакой одежды. На полке несколько небольших коробочек из плотного коричневого картона и три черных брезентовых чехла.

– Ствол от «узи». – Майло вытащил из чехла матово блеснувшую черную железку. – Остальные части тоже здесь.

В двух других чехлах находились винтовка с оптическим прицелом и двуствольный карабин, и то и другое в отличном состоянии. Десять картонок оказались с патронами.

– Полная боевая готовность, – прокомментировал Майло. – Он специально вышел, дал нам возможность убедиться, что здесь ничего нет, но это чушь. У него должно быть еще оружие и всякие хитроумные штучки, которые наверняка где-то спрятаны.

Вошел Шарави с кружкой кофе в руке.

– А где же ваша пушка? И прочие мелочи?

– Я ничего не прячу. Все на своих местах.

– А где места?

– А где бы вы держали свой пистолет? На кухне и в спальне. Идите и смотрите.

– Это мне понравилось. – Майло кивнул на шкаф. – Такое впечатление, что вы ждете атаки палестинских террористов. Не для охоты же вам весь арсенал?

– Нет. Я не охотник. – Шарави улыбнулся. – Рыбалка – другое дело.

– Чем еще можете похвастаться?

– Вы про гранаты, ракетные установки и бомбы?

– Я говорю серьезно.

– Вынужден вас разочаровать. Вы видели все. Кроме, пожалуй...

Он вытащил из кармана небольшой черный диск размером с монету и протянул его Майло.

– Вот что я прилепил к вашим столам и кушетке, доктор.

– Таких маленьких я еще не видел. Чисто сделано. Япония?

– Израиль. Те, что установлены в доме доктора Делавэра, передают на вот этот телефон. Другой аппарат – обычная линия, совмещен с факсом. Я записывал ваши разговоры, печатал их, уничтожал пленки, а распечатки показывал Кармепи.

– Не забывая заметать свой след?

– С этим вышла промашка. – Шарави покачал головой. – Глупо было пользоваться фургоном дважды в один и тот же день. Стоило немного подождать.

– Вы давно здесь?

– В Лос-Анджелесе пятый день. Месяц пробыл в Нью-Йорке.

– Обеспечивали безопасность.

– Меня пригласили в связи с угрозами взорвать Международный торговый центр. Мы предполагали, что в наш адрес будут звучать упреки, поэтому все кончилось всего лишь слежкой за кое-какими личностями в Бруклине. Это были люди, которых я знал еще по западному берегу реки Иордан.

– Они успели нагадить?

– Пока нет. Я проинструктировал наш персонал в Нью-Йорке и собирался вылететь домой, как вдруг позвонил Зев.

– Вы были знакомы с ним в Израиле?

– Знаю его старшего брата. Он работает в полиции, заместитель начальника одного из подразделений. Вся семья Кармели пользуется у нас уважением.

– Он представил вас суперинтендантом, – сказал Майло. – Какому званию это может соответствовать у нас?

– Капитану, наверное, но вряд ли это полный эквивалент. В маленьком пруду обитают только пескари.

– Какая скромность.

– Нет. Набожность. Хотя корни одни и те же.

– Значит, Кармели звонит вам, и вы уже не можете вернуться домой. Сколько лет вашим детям?

– Дочери – восемнадцать, только поступила на военную службу. Сыновья еще совсем мальчишки. – На мгновение Шарави прикрыл глаза.

– Семейный человек.

– Со всеми вытекающими последствиями.

– Может, это дает вам возможность взглянуть на наши проблемы под новым углом, чего я сделать не могу.

– Потому что вы – гей? Вы не верите в это сами, как не верю и я. Полисмены точно такие же люди, как и все остальные: в самом низу барахтаются полные идиоты, несколько светлых голов наверху, а в промежутке толпа посредственностей.

– Вы – светлая голова?

– Не мне судить.

– Какие-нибудь соображения по делу у вас есть?

– Интуиция подсказывает мне, что нужно проанализировать версию о дефективности, равно как и сдвиг на почве расизма – ведь все три жертвы были неанглосаксонского типа. Тут я могу и ошибаться, поскольку то мое дело было связано с расизмом. Мне необходимо избежать предвзятости, основанной на ограниченном опыте.

– А вдруг сама судьба предназначила вам в противники убийц-расистов? – спросил Майло. – Карма, или как это называется в вашей религии?

– Mazal, - ответил Шарави. – Вам не приходилось слышать выражение mazal tov?

– Я не был в Канзасе, суперинтендант.

– Даниэл. – Он улыбнулся.

– О'кей. Я знаю, что такое mazal tov, Даниэл. Удача.