Доктор Смерть - Келлерман Джонатан - Страница 77

— Сэр, вы позволите записывать разговор? — повторила Донован.

— После того, как вы объясните, в чем дело. Возможно.

Донован забарабанила пальцами по клавишам диктофона. Поразительно длинные ногти. Ухоженные. Губная помада скромная. Чего нельзя было сказать о выражении ее лица. Агент Донован терпеть не могла гражданских лиц, не оказывающих должного почтения ФБР.

— Сэр, — начала она, — в ваших интересах...

— Я должен знать. Фаско подозревается в совершении преступления?

Например, в многочисленных убийствах.

— Пока что мы просто хотим его найти, сэр. Чтобы ему помочь.

Она поднесла указательный палец к клавише записи.

Я покачал головой.

— Сэр, мы можем вызвать вас на допрос в управление.

— Это потребует времени, бумажной волокиты, а мне почему-то кажется, что времени у вас нет, — сказал я. — С другой стороны, вы можете рассказать мне, в чем дело, а я окажу вам посильную помощь, после чего мы с чистой совестью проведем выходные.

Донован посмотрела на Братца. Я не заметил никакого сигнала, но когда она повернулась ко мне, выражение ее лица смягчилось.

— Вот краткое изложение фактов, доктор Делавэр. Все, что нужно вам знать, и даже больше: Леймерт Фаско очень высоко ценился в Бюро. Полагаю, вы слышали об отделе изучения поведения, находящемся в Куантико? Именно там и работал мистер Фаско. Точнее, доктор Фаско. Он доктор медицины, специалист в области психологии. Как и вы.

— Фаско упоминал об этом. Почему его попросили уволиться из Бюро?

Протянув руку, Братц включил диктофон.

— При каких обстоятельствах вы с ним познакомились, сэр?

— Извините, мне это не нравится.

На самом деле мне многое не нравилось. Всего несколько минут назад я был готов считать Майкла Берка настоящим доктором Смерть. Но если Фаско лгал, что остается от этого сценария?

— В чем дело, сэр? — спросила Донован.

— Вы расспрашиваете меня, записываете мои ответы на диктофон, но я так и не знаю истинного положения вещей.

Я довольно долго беседовал с Фаско. Мне хочется знать, с кем я имел дело?

Еще один обмен взглядами. Губы Донован снова изогнулись в улыбке. Она закинула ногу на ногу, шелестя нейлоном. Ноги короткие, но красивые. Впечатляющие икры бегуньи в тонких колготках. Братц украдкой взглянул на них, словно это зрелище по-прежнему было для него внове. Мне стало любопытно, давно ли они работают вместе.

— Справедливое требование, сэр, — внезапно просияла Донован.

Она взъерошила волосы, но прическа сохранилась. Опустила ногу. Придвинулась ко мне. Я представил себе занятие на курсах повышения квалификации сотрудников ФБР. «Установление доверительного контакта с собеседником любыми доступными способами».

— Но сначала позвольте высказать предположение относительно того, как вы с ним познакомились: Фаско связался с детективом Стерджисом и предложил встретиться, чтобы обсудить обстоятельства одного убийства — скорее всего, убийства доктора Мейта. Он пригласил и вас, консультанта-психолога, занимающегося тем же делом. Сказал, что ему известна личность убийцы. — Улыбка, демонстрирующая массу зубов. — Пока все верно?

— Согласен, — подтвердил я.

— Майкл Берк, — сказал Братц. — Фаско пытался заставить вас поверить в доктора Майкла Берка.

— Этот человек — вымысел?

Братц пожал плечами.

— Скажем так: доктор Фаско одержим.

— Берком.

— Подозрениями относительно Берка, — поправила Донован.

— Вы хотите сказать, Фаско его выдумал?

Посмотрев на диктофон, она с неохотой выключила его.

— Хорошо, я вам все расскажу. Но только мы требуем, чтобы эта информация осталась конфиденциальной. Агент Фаско был одним из лучших сотрудников ФБР. В течение нескольких лет он работал в Манхэттенском отделении заместителем директора по проблемам психологии преступников. Пять лет назад умерла его жена — рак груди — и Фаско пришлось одному воспитывать своего единственного ребенка.

Дочь четырнадцати лет по имени Виктория. Агент Фаско особенно тяжело переживал смерть жены, потому что у его дочери также был обнаружен рак. Рак кости, еще в детстве. Ее лечили в клинике Слоуна-Кеттеринга, вроде бы успешно. Вскоре после смерти жены Фаско попросил перевода. Сказал, что хочет воспитывать Викторию в тихом спокойном месте. Ему подобрали место в управлении Буффало, и он купил дом на берегу озера Эри.

— С точки зрения карьеры шаг назад, — заметил я. — Похоже, Фаско был очень привязан к дочери.

Донован кивнула.

— Года два все шло хорошо, но затем, когда девочке было шестнадцать, она снова заболела. Лейкемия. По-видимому, следствие радиационного облучения, применявшегося за несколько лет до этого при лечении рака.

— Вторичная опухоль, — сказал я.

Явление редкое, но очень тяжелое; мне доводилось видеть такое в Центре педиатрии, где я работал.

— Вы совершенно правы. Агент Фаско привез Викторию в Нью-Йорк, снова в клинику Слоуна-Кеттеринга. У девочки наступило временное улучшение, затем рецидив. Она опять прошла курс химиотерапии, но теперь выздоровление было частичным. Состояние Виктории ухудшалось, врачи пробовали какие-то новые лекарства, но переломить ход болезни им не удавалось. Фаско решил продолжить лечение ближе к дому, в клинике в Буффало. Он хотел укрепить здоровье девочки, чтобы она смогла перенести операцию по пересадке костного мозга. После непродолжительного улучшения Виктория подхватила воспаление легких, так как химиотерапия ослабила ее иммунную систему. Девочку положили в больницу, но несмотря на усилия врачей она умерла.

— Каков был прогноз течения болезни?

— Насколько нам удалось установить, летального исхода никто не ожидал, но в то же время ему не удивились.

— Пятьдесят на пятьдесят, — сказал Братц.

— Больница в Буффало, — задумчиво произнес я. — Викторией случайно не занимался некий специалист по болезням дыхательных путей по имени Роджер Шарвено?

Нахмурившись, Донован переглянулась с Братцем. Тот покачал головой, но она все же сказала:

— Вполне возможно.

— Возможно?

— Роджер Шарвено работал в клинике в тот момент. Лечил ли он Викторию, неясно.

— Архив пропал? — спросил я.

— Какая разница? — бросил Братц.

— А Майкл Берк в то время там не работал?

Братц прищурился.

— Нет никаких свидетельств того, что Берк занимался дочерью Фаско.

— Но в то время он находился где-то рядом — возможно, подрабатывал в скорой помощи, — настаивал я.

Оба молчали.

Я продолжал:

— Когда Фаско пришел к выводу, что кто-то — Шарвено, Берк или они оба — убил его дочь?

— Несколько месяцев спустя, — сказала Донован. — После того, как Шарвено стал давать показания. Фаско заявил, что узнал его, — якобы он видел Шарвено в палате Виктории, когда у него не было причин там находиться. Фаско пытался допросить Шарвено, находящегося в предварительном заключении, но полиция Буффало ему отказала, так как Бюро не имело отношения к этому делу. И уж Фаско точно не имел никакого отношения — он действовал из личных побуждений. Агент Фаско встретил отказ очень болезненно. После того как Шарвено был выпущен на свободу, он продолжал его преследовать, донимал адвоката Шарвено. Фаско... все больше заводился. Он не успокоился даже тогда, когда Шарвено покончил с собой.

— Рассматривался ли он в качестве подозреваемого в деле предполагаемого самоубийства Шарвено? — спросил я.

Снова молчание.

— Нет, не рассматривался. Шарвено скрывался, нет никаких свидетельств того, что агент Фаско его выследил. Тем временем Фаско стал халатно относиться к своим служебным обязанностям, и его на несколько месяцев перевели назад в Куантико. Читать лекции молодым специалистам. Считалось, что это должно будет его остудить. Поначалу все было хорошо. Фаско выглядел спокойным, выдержанным. Но, как оказалось, это было лишь внешне. Все свои силы Фаско тратил на поиски Берка. Без официального разрешения он проникал в архивы и базы данных. Его вызвали в Нью-Йорк к начальству, в результате чего он был отправлен на пенсию по состоянию здоровья.