Доктор Смерть - Келлерман Джонатан - Страница 71

Его сын находился на четвертом этаже, в отделении специального ухода. Безоружный охранник у стеклянных дверей махнул рукой, увидев мое удостоверение врача. За дверями начинался коридор, в глубине которого стоял стол. Сидящий за столом негр, бритый наголо, заполнял какие-то бумаги, а рядом с ним женщина лет шестидесяти с квадратным подбородком и соломенными волосами выстукивала ритм музыки, доносившейся из радиоприемника. Я представился.

— Вам туда, — махнула рукой медсестра.

— Как он себя чувствует?

— Жить будет.

Она достала папку с историей болезни. Далеко не такую пухлую, как энциклопедия, посвященная Джоанне Досс. К обложке был подколот доклад полиции Голливуда.

Элдон Салсидо был обнаружен в бессознательном состоянии в 6:12 утра в сточной канаве перед жилыми домами на Пойнсеттиа-плейс, к северу от Сансета.

В трех кварталах от того дома, где жил его отец.

Младшего Мейта забрала бригада скорой помощи. Врач-травматолог зафиксировал многочисленные синяки и ссадины. Подозрение на сотрясение мозга, к счастью, не подтвердилось. Все кости оказались целы. Пациент находился в крайней степени психического возбуждения и не отдавал отчета в своих действиях. Предположительно, это являлось следствием злоупотребления алкоголем, наркотиками, перенесенной психической травмой, или сочетанием всех трех вышеперечисленных факторов. Пациент отказался назвать себя, однако его личность была установлена сотрудниками полиции. В докладе упоминалось о судимости Салсидо.

После того как пациент затеял драку с обслуживающим персоналом клиники, его поместили в специальную палату.

— Кого он ударил? — спросил я.

— Мою сменщицу, — сказал негр-санитар. — Ее преступление заключалось в том, что она предложила этому типу апельсинового сока. Он выбил стакан у нее из руки и попытался ударить. Ей удалось запереть его и вызвать охранника.

— Еще один день в раю, — сказала медсестра. — Судя по всему, кандидат на вывод из запоя, но устройство очищения организма сломалось еще в прошлом месяце. Вы хотите выяснить, когда можно будет его отсюда забрать?

— Нет, просто первичная консультация психолога.

— Знаете, скорее всего, вам никто за это не заплатит. У этого типа нет карточки медицинского страхования, и он отказывается говорить.

— Ничего страшного.

— Ладно, если вам все равно, то мне и подавно. Палата 405.

Выйдя из-за стола, медсестра открыла дверь. Комната была похожа на тюремную камеру: зеленые стены, единственное окно, забранное решеткой, одинокая кровать и капельница на подставке, ни к чему не подсоединенная. Монитор, отслеживающий основные параметры жизнедеятельности, был выключен, как и небольшой телевизор, закрепленный на противоположной от кровати стене. Тишину нарушал лишь доносящийся шум города.

Донни Салсидо Мейт, голый по пояс, лежал на спине, привязанный к кровати кожаными ремнями, и смотрел в потолок. Ноги были укутаны простыней, насквозь мокрой от пота. Его щуплый торс, полностью лишенный растительности, был нездорово-бледным во всех тех местах, где его не покрывали синие узоры татуировки.

Затейливая татуировка, переходящая на плечи и спину. Художественно расписанные руки, перетянутые бинтами. Засохшая кровь. Марлевая повязка на голове, квадрат пластыря на щеке. Багрово-синие фингалы под глазами, распухшая нижняя губа. Но все же в первую очередь взгляд притягивали картины на коже: ухмыляющаяся морда раскрывшей пасть кобры с огромными смертоносными клыками; дряблая обнаженная женщина с печальным лицом, из широко раскрытых глаз срывается одинокая слезинка. Готические буквы: «Донни стал большим».

Татуировка с технической стороны выполнена безупречно, но сюжеты переплетены так хаотически, что мне захотелось поменять местами отдельные участки кожи.

— Прямо ходячая картина, — заметила медсестра с соломенными волосами. — Как в той книге, «Марсианские хроники». Мистер Салсидо, к вам посетитель. Разве это не замечательно?

Она вышла, и дверь с шелестом закрылась у нее за спиной. Донни Салсидо Мейт не пошевелился. У него были длинные жесткие волосы цвета отработанного машинного масла. Неухоженная борода, еще более темная, скрывала лицо от скул до подбородка.

Никакого сходства с фотографией из личного дела, которую показывала Петра Коннор. Я подумал о бороде, которую отпустил Майкл Берк, создавая образ Хьюи Митчелла. И действительно, заросшее лицо Донни чем-то напоминало лицо Митчелла. Но это были разные люди. В глазах Митчелла ни намека на это пустое холодное болото. Вместо горячей кипучей активности лицо Донни было затянуто паутиной. Передо мной был не хищник, а затравленная дичь.

Я подошел к кровати. Донни Салсидо, застонав, отвернулся. Вытатуированная виноградная лоза, поднимаясь по шее, терялась под бородой. Кончики усов были тронуты желтоватым налетом. Губы растрескались, нос был сломан, но давно. Возможно, и не один раз. Хрящ переносицы ввалился, словно срезанный тупым лезвием; на коже носа зияли черные поры. На теле остались оранжевые пятна от дезинфицирующего средства, но санитарной обработке так и не удалось уничтожить зловоние улицы.

— Мистер Салсидо, я доктор Делавэр.

Донни не пожелал открыть глаза.

— Как вы себя чувствуете?

— Выпустите меня отсюда.

Произношение чистое, внятное. Я ждал, разглядывая роспись на коже. Хорошая композиция, проработанные полутона. Я попытался найти какие-нибудь образы, связывающие Донни с его отцом. Ничего очевидного. Татуировки наползали одна на другую. Смесь таланта и хаоса.

Мое внимание привлекли синяки на локтевом сгибе. Следы от внутривенных инъекций.

Наконец Донни открыл глаза.

— Уберите вот это, — сказал он, дергая ремнями.

— Медсестры испугались, когда вы попытались напасть на одну из них.

— Не было ничего такого.

— Вы не пытались ударить медсестру?

Он покачал головой.

— Она первая на меня напала. Попробовала влить сок в трахею. Не в пищевод, а в трахею, понятно? В носоглотку, в надгортанник — знаете, что бывает в таких случаях?

— Удушье.

— Хуже. Жидкость попадает прямо в легкие. И даже если человек не задохнется, плеврита не миновать. Прокисший сок — идеальное место для развития бактерий. Эта дрянь хотела меня утопить — а если бы это у нее не получилось, заразить какой-нибудь гадостью. — Появившийся язык, покрытый серым налетом, прошелся по губам. Донни сглотнул комок в горле.

— Хотите пить? — спросил я.

— Умираю от жажды. Снимите с меня ремни.

— Откуда у вас эти синяки?

— Вам лучше известно.

— Откуда мне это знать?

— Вы же врач.

— Полиция говорит, вас кто-то избил.

— Не избил, а избили. И я отрубился.

— Прямо на Пойнсеттиа-плейс?

— Нет, в Сан-Франциско. А я потом дотащился сюда, потому что хочу лечиться в этой замечательной клинике. — Он повернулся ко мне. — Лучше вытащите меня отсюда или дайте мне «Тегретол». Если я не получу «Тегретола», не знаю, что сделаю.

— Вас мучают припадки?

— Приступы глупости. Диссонанс сознания, расстройство психики, неспособность регулировать эмоциональные взрывы. Я подвержен капризам. Когда мне гадко, всем вокруг тоже становится плохо. Я перестаю отвечать за свои действия.

Он дернул руками, загремев наручниками.

— Кто прописал вам «Тегретол»?

— Я сам. Там, где я живу, его полно, но вы, так называемые целители, меня к нему не подпускаете.

— А где вы живете?

— Ищите.

— Какими дозами вы его принимаете?

— Это зависит от многих причин, — оскалился Донни. Его десны распухли, воспалились, почернели. — В хороший день тридцать миллиграммов, если мне плохо, то больше. Предупреждаю — сейчас мне о-очень плохо. Все симптомы налицо: сердце колотится, я задыхаюсь, перед глазами все плывет. Скоро мне станет совсем гадко, и тогда, как знать, может быть, я вырвусь из этих пут и сожру тебя живьем, — кстати, а где твой белый халат? Что ты за врач?

— Психолог.