Доктор Смерть - Келлерман Джонатан - Страница 63

Мощенная гранитом извивающаяся дорожка привела меня к массивной двери, окованной железом. Не успел я подняться на крыльцо, как дверь отворилась, и на меня уставился раввин. Высокий поджарый седовласый раввин в черном костюме и ермолке. Ему было лет шестьдесят; борода лопатой скрывала узел серебристо-серого галстука. Двубортный пиджак сидел как влитой. Раввин стоял, заложив руки за спину, и покачивался на каблуках. Его появление сбило меня с толку. Доссы были греко-сицилийских кровей, а не иудеи.

— Доктор Делавэр? — спросил раввин. — Я Джо Сейфер.

Появилась рука. Я ее пожал, и Сейфер пригласил меня в освещенный канделябрами холл, охраняемый двумя сине-белыми вазами высотой мне по плечо. Впереди уходила на второй этаж лестница с чугунными перилами. Мы с Сейфером прошли под ней и попали в другой холл, застланный красным персидским ковром, выходящий в широкий ярко освещенный коридор. Налево был обеденный зал, оклеенный голубыми обоями и обставленный мебелью из розового дерева, с виду старинной. В противоположном конце находилась просторная гостиная. Потолок цвета слоновой кости, диваны и кресла, обтянутые кремовым шелком, паркет из вишневого дерева. Если нейтральные цвета были выбраны для того, чтобы подчеркнуть стоящее вдоль стен, замысел удался.

Бесчисленные шкафчики со стеклянными дверьми и зеркальными задними стенками, украшенные бронзовой фурнитурой. Стеклянные полки, настолько прозрачные, что оставались практически невидимыми. И то, что стояло на них, как и сказал Майло, казалось подвешенным в воздухе.

Сотни ваз, блюд, кувшинов, каких-то предметов, назначение которых я не смог определить; все подсвечено и сверкает. Одна стена была уставлена преимущественно синим с белым, вдоль другой красовались простенькие с виду серо-зеленые предметы. Больше всего простора было выделено фарфоровой живности: лошадям, верблюдам, собакам и фантастическим ушастым созданиям, помеси дракона с обезьяной, раскрашенных в веселые голубые, зеленые и желтые цвета. На некоторых лошадях восседали человеческие фигурки. На семифутовом кофейном столике разместилось что-то вроде миниатюрного храма, разрисованного теми же яркими мазками.

— Это что-то, правда? — с восхищением произнес Сейфер. — Ричард сказал, что все эти животные относятся к династии Тан. Им больше тысячи лет. Их находят при раскопке древних гробниц в Китае. Замечательно, вы так не считаете?

— Довольно смело держать фарфор в наших краях, — заметил я, — учитывая сейсмическую опасность.

Погладив бороду, Сейфер сдвинул ермолку на затылок. В его стриженных под ежик серо-стальных волосах кое-где пробивались рыжеватые пряди. Я до сих пор никак не мог избавиться от образа раввина. Мне вспомнилось, как Сейфер отозвался о смерти своего сына-гомосексуалиста. «Его болезнь подтолкнула меня учиться быстрее». У него были зеленовато-серые глаза, чуть тронутые теплотой. Подобно большинству высоких людей, Сейфер сутулился.

— Ричард храбрый человек, — сказал он. — И дети у него храбрые. Пройдемте к ним.

Мы пошли дальше по широкому коридору. Густой ковер заглушал наши шаги. Вдоль стен нескончаемо тянулись шкафчики. Одноцветные вазы всех оттенков, в зеркалах отражаются иероглифы, выведенные на белых доньях; крошечные фигурки землистого цвета; целые полки гончарных шедевров в белых, кремовых и серых тонах; снова та бледная чистая зелень, которая, как я пришел к выводу, мне понравилась больше всего. Множество закрытых дверей, вдоль одной стены и в глубине. Сейфер пригласил меня пройти в единственную открытую дверь.

Потолок, который сделал бы честь любому собору; черные кожаные диваны и кресла, черный рояль в углу. За стеной стеклянных дверей аквамариновый бассейн и подсвеченная зелень листвы. А позади хлорированной воды — резные листья пальм, говорящих о близости океана. Книжные полки из красного дерева, уставленные дорогими книгами в твердых переплетах. Шикарный стереокомплекс «Банг и Олафсен», семидесятидюймовый телевизор, лазерный проигрыватель, другие игрушки для взрослых. На верхней полке четыре фотографии. Ричард, Эрик и Стейси. Молодая улыбающаяся женщина, Джоанна.

Ричард сидел на самом большом диване, небритый, с закатанными до локтей рукавами, взъерошенный — словно его кудри атаковали птицы, искавшие материал для гнезд. Как всегда, он был в черном, и одежда сливалась с обивкой дивана. От этого Ричард казался очень маленьким — словно какой-то нарост на черной коже.

— Вы пришли, — полусонным голосом произнес он. — Спасибо.

Я уселся в кресло. Ричард молча взглянул на Джо Сейфера.

— Пойду посмотрю, как дети, — сказал тот и вышел.

Ричард достал что-то изо рта. Вдоль кромки волос его лоб покрылся испариной.

Когда шаги Сейфера замерли вдали, Ричард сказал:

— Говорят, он в своем деле лучший. — Взгляд мимо меня. — Это наша семейная гостиная.

— Красивый дом, — заметил я.

— Не вы первый так говорите.

— Что случилось? — спросил я.

Пусть Ричард понимает этот вопрос как угодно; меня все устроит. Но он молчал, глядя куда-то поверх меня — на погасший экран телевизора. Словно ожидая, что тот включится сам собой и даст ему какое-то озарение.

— Итак, — наконец сказал Ричард, — вот мы и встретились.

— Ричард, чем я могу вам помочь?

— Сейфер говорит, все, что я вам скажу, будет конфиденциальной информацией, если только вы не сочтете, что от меня исходит непосредственная угроза кому-то третьему.

— Это действительно так.

— Я никому не угрожаю.

— Хорошо.

Погрузив руки в волосы, Ричард вцепился в жесткие завитки.

— И все же давайте обсудим ситуацию гипотетически. В интересах всех сторон.

— Какую ситуацию?

— Ну, сложившуюся ситуацию. Скажем, один человек — совсем неглупый, но иногда ошибающийся — скажем, этот человек стал жертвой импульсивного порыва и совершил какую-то глупость.

— Какого порыва?

— Непреодолимого желания закрыть дело. Умным этот поступок никак не назовешь; более того, это самое глупое, самое безумное, что сделал наш человек за всю свою жизнь, но он был не в своем уме, потому что... потому что на него повлияли обстоятельства. В прошлом этот человек всегда что-то ожидал от жизни. Это ни в коем случае не говорит, что он неисправимый оптимист. Наоборот, уж ему-то известно, что далеко не всегда дела идут, как было намечено. Более того, именно этим он и зарабатывает на жизнь. И вот после стольких лет напряженной плодотворной работы этот человек, многого добившийся в жизни, попадает в ловушку растущих потребностей. Приходит к заключению, что имеет право на определенную степень уюта. Но тут жизнь преподает ему урок. — Ричард пожал плечами. — Что сделано, то сделано.

— Он действовал, поддавшись порыву.

Шумно выдохнув, он одарил меня слабой улыбкой.

— Остановимся на том, что он был сам не свой.

Закинув ногу на ногу, Ричард откинулся назад, словно давая мне время переварить сказанное. Я прекрасно понимал, к чему он клонит. Строит защиту на том, что у него было временное помутнение рассудка. Совет Сейфера или сам додумался?

— Временное сумасшествие, — сказал я.

— Если дело дойдет до этого. Единственная проблема заключается в том, что, поскольку этот человек влип в такую историю, могут пострадать его дети. Со своими собственными грешками он сам как-нибудь справится. Но что касается детей, ему нужна помощь.

Хорошенький грешок — наемный убийца.

— Дети знают, что сделал этот человек?

— Он им ничего не говорил, но у него умные дети, возможно, они сами догадались.

— Возможно.

Ричард кивнул.

— Этот человек намеревается во всем сознаться детям?

— Он не видит в этом смысла.

— Значит, он хочет, чтобы это сделал кто-то другой.

— Нет, — сказал Ричард, внезапно повышая голос. Появившееся из-под воротника краснота, похожая на пятно от портвейна, расплылась вверх к вискам. — Он определенно этого не хочет. Дело вовсе не в этом. Главное — помочь детям. Я... этому человеку нужно, чтобы за ними кто-то присматривал до тех пор, пока все не уляжется.