Украденные небеса - Кейтс Кимберли - Страница 47

Эйдан стиснул зубы.

— Мои предки были мерзавцами, не так ли? Они объявили войну даже женщинам и детям. А ты, Гилпатрик? Где же твое благородство, которым ты так кичишься?

— Черт подери, Кейн, что ты имеешь в виду?! На что намекаешь?

— Я ни на что не намекаю. Я обвиняю. Ты подлый трус и негодяй. Я хочу сразиться с тобой на дуэли и предлагаю следующее: если мне удастся приставить к твоему горлу клинок, ты ответишь на все вопросы, которые я собираюсь тебе задать.

— Какие вопросы?

— Я хочу знать, что произошло в Раткенноне прошедшей ночью. Хочу знать, кто напал на невинного ребенка. Ведь тебе об этом кое-что известно, не правда ли? Ты же знаешь, кто угрожал моей дочери пистолетом?

Гилпатрик побледнел и в негодовании воскликнул:

— Ты говоришь о невинных детях, которым угрожают?! О детях, на которых нападают вооруженные люди?! О, мне это хорошо знакомо. — Гилпатрик сжал кулаки. — Но значит, тот, кто угрожал твоей дочери пистолетом, не нажал на курок? Она не пострадала?

Эйдан отрицательно покачал головой.

— К счастью, нет. Кассандра в безопасности. Но мне еще предстоит выяснить, кто посмел напасть на нее, кто отважился на это. Негодяи ранили моего слугу и бесследно исчезли. Кроме того, я хотел бы узнать, кто писал письма, которые тайком доставили в покои моей жены.

Гилпатрик криво усмехнулся.

— А ты уверен, что эти письма не от бывших любовников покойной леди Кейн? Могу представить, какая обширная у нее была переписка.

Эйдан вспыхнул и в ярости прокричал:

— Ты отлично знаешь, что они были адресованы Норе! Ты их подбросил, чтобы запугать ее!

— Ни в коем случае. — Гилпатрик снова усмехнулся. — Я только хотел предупредить благородную даму, что она забрела в логово зверя.

— Значит, ты не отрицаешь, что письма — твоих рук дело?

— Записки? Охотно признаю, что писал их я, хотя не возьму в толк, как ты об этом догадался.

— Не важно, как я догадался. Но позволь заметить: когда моей дочери угрожают, я могу быть таким же безжалостным, как любой из Кейнов. Но зачем тебе понадобилось похищать мою дочь?

— Ты уверен, что это я хотел ее похитить?

— А кто же еще? Ведь записка, в которой сообщалось, что Кассандра в опасности, написана твоей рукой. Ты знал о том, что готовится нападение. И если ты сам непричастен, то как же узнал об этом?

— Действительно, как? И зачем я предупреждал тебя? Ведь только глупец мог оказать подобную услугу своему злейшему врагу, не так ли?

— Издеваешься, Гилпатрик? Но скажи, как ты узнал, что в Раткеннон приезжает моя невеста. Тебе стало известно об этом раньше, чем мне, верно?

Ирландец рассмеялся.

— Может, у меня дар предвидения. Может, я могу предсказать твое будущее, Кейн, поскольку из-за твоих проклятых родичей у меня у самого нет будущего.

— Гилпатрик, что за игру ты затеял?! — в ярости прокричал Эйдан. — Чего ты добиваешься?!

— Чего добиваюсь? Только одного: я хочу, чтобы Ирландия стала свободной. Но давай поговорим о тебе, Кейн. Ты ведь чувствуешь свою беспомощность, не так ли? Неприятное ощущение, верно? Оно способно довести человека до безумия.

— Выходит, ради этого ты все и задумал? Хочешь довести меня до безумия? Я предлагаю тебе более легкую победу. Давай скрестим шпаги, если не боишься.

Гилпатрик снова рассмеялся.

— Думаешь, что, насмехаясь над моей честью, сможешь заставить меня драться с тобой? Мне плевать, что ты думаешь обо мне, Кейн. Для меня гораздо важнее другое: я настоящий ирландец, ирландец до мозга костей. Я хозяин этой земли по праву, Кейн. Да, по праву. И мне не нужно тебе ничего доказывать.

«А ведь он прав, — подумал вдруг Эйдан. — Он всегда сможет смело смотреть своему сыну в глаза, и ему никогда не придется стыдиться своих предков. А вот Кассандра, которая рано или поздно узнает правду…»

— Сразись со мной, Гилпатрик! — взревел Эйдан. — Сразись, черт побери!

— Преподайте ему урок, милорд! — закричал один из ирландцев.

— Да, Донал, покажи ему характер истинного ирландца! — прокричал другой.

Гилпатрик обвел взглядом своих людей, затем снова повернулся к Эйдану.

— Развяжите его, — проговорил он с невозмутимым видом. — Развяжите, я согласен с ним сразиться.

Один из разбойников просунул нож между ладонями пленника и перерезал кожаные путы. Эйдан тут же почувствовал, как к онемевшим пальцам прилила кровь, и поморщился от боли. Стараясь вернуть рукам утраченную чувствительность, он принялся сжимать и разжимать пальцы. Взглянув на своего заклятого врага, спросил:

— Как будем драться, Гилпатрик? Шпаги или пистолеты?

— Мы можем вспомнить нашу первую схватку, Кейн. Никаких ножей и пистолетов. Будем драться голыми руками. Возможно, тебе это не понравится, ведь здесь нет твоего отца, поэтому никто не придет тебе на помощь, никто не вмешается.

Эйдан в смущении потупился; перед его мысленным взором возник отчетливый образ отца, словно все случившееся в тот день произошло только вчера… Они с Доналом катались на пони — этот пони был любимцем Эйдана, — и мальчики прекрасно понимали друг друга, им даже в голову не приходило, что они могут стать врагами. Но именно в тот день отец Эйдана увидел их вместе. Кейн-старший был в ярости, он потребовал, чтобы сын задал «мерзавцу Гилпатрику» трепку, о которой тот никогда не забудет. Когда Эйдан отказался, отец вытащил из-за пояса пистолет и приставил ствол к шелковистой голове пони. Эйдан до сих пор помнил, как стоял тогда в полнейшей растерянности. В глазах у него щипало от навернувшихся слез, потому что он не мог ударить друга. И Донал пришел ему на помощь — он ударил первым.

Эйдан усилием воли отогнал нахлынувшие воспоминания. Дружба двух наивных мальчишек давно канула в Лету теперь Гилпатрик был преступником, мятежником. И он осмелился угрожать Кассандре. Возможно, сам Гилпатрик не принимал участия в нападении, но он все равно был виновен, так как нападавшие выполняли его приказ этом не могло быть сомнений.

Пристально взглянув на своего врага, Эйдан проговорил:

— Я согласен на любые твои условия, Гилпатрик. Если тебе так уж хочется вспомнить нашу первую схватку, то я готов.

Гилпатрик криво усмехнулся и сказал:

— Голыми руками мы, пожалуй, биться не станем. Но и шпага меня не устраивает. Лучше воспользуемся оружием фермеров, Кейн. Вот, взгляни…

Тут Гилпатрик шагнул к одному из разбойников и взял у него из рук косу, жутковатое лезвие которой напоминало огромный клык хищника. Взглянув на Эйдана, ирландец проговорил:

— Ну, что скажешь, похититель Раткеннона? Хватит ли у тебя отваги драться со мной, если рядом не будет отряда английских головорезов?

В толпе мятежников раздались язвительные смешки. И тут Гилпатрик вдруг размахнулся и с криком «Держи!» бросил смертоносное оружие. Эйдан попытался ухватить древко, однако не успел, и коса со звоном упала к его ногам.

В толпе снова засмеялись.

— Наш рыцарь даже не в состоянии взять оружие без помощи слуг, — съязвил один из разбойников. Он наклонился, поднял косу и, передавая ее Эйдану, проговорил: — Пожалуйста, сэр. Только, умоляю, обращайтесь с этим оружием осторожнее. Нам бы очень не хотелось, чтобы вы натерли мозоли на ваших нежных руках.

Эйдан выругался и выхватил у разбойника косу — она оказалась ужасно неудобная, и он с трудом сомкнул пальцы вокруг древка. Он попытался сделать взмах косой и тут же ощутил острую боль в боку, — очевидно, у него были сломаны ребра.

Что же касается Гилпатрика, то в его намерениях сомневаться не приходилось — ни один человек не выберет столь ужасное оружие, как коса, если не имеет намерения порезать противника в клочья.

Эйдан снова выругался и стиснул зубы; он прекрасно понимал, что его шансы на победу смехотворно малы. К тому же он не имел возможности драться в полную меру своей ярости и силы, ведь мертвый разбойник не смог бы ответить на его вопросы.

Словно прочитав его мысли, Гилпатрик злорадно ухмыльнулся и принялся ритмично помахивать косой. Пламя факелов поблескивало на лезвии его оружия, и блики света казались кровавыми пятнами. Пристально взглянув на Эйдана, он прокричал: