Диалектика познания - Фетисов Александр Александрович - Страница 19

Что касается непроизводительного работника, то его труд и его роль в капиталистическом обществе почти не рассматривались; Маркс их лишь слегка затронул в IV томе «Капитала», поскольку в то время непроизводительный работник еще не играл заметной роли в создании материальных ценностей общества.

Теперь, спустя 100 лот после проделанного Марксом анализа, обстановка в капиталистическом обществе значительно изменилась. В 1959 году в США доля непроизводительного работника составила уже 54 процента, а доля производительного работника уменьшилась до 46 процентов от общей численности «самодеятельного населения»[6]. Нельзя, конечно, утверждать, что подобное же соотношение сложилось в США и в вопросе создания реальных ценностей, однако, с точки зрения численности, факт налицо: обстановка в капиталистическом обществе заметно изменилась в пользу непроизводительной части населения.

Почувствовав на своей стороне численное превосходство, непроизводительный работник начинает заявлять о своих правах, правда, еще очень робко и чаще устами модниц и модников, но довольно определенно:

«все то, что трудно достается - должно дороже цениться».

По-существу, если вдуматься, в этом требовании содержится явный намек на принцип оплаты «по труду» - еще несвойственный капитализму. Непроизводительный работник явно спешит, опережает исторические события, и потому капиталист ему решительным образом отказывает. Капиталист продолжает оплачивать труд непроизводительного работника по своему собственному, специфическому принципу - «по результатам труда». Благодаря этому непроизводительная часть населения, казалось бы, разлагается и расслаивается обычным капиталистическим способом: выделяются крупные акулы, рядом с ними хищные щуки, затем караси и, наконец, мелкая плотва. Это обычный капиталистический вид расслоения и в этом смысле непроизводительная прослойка общества не избежала общей участи всех других классов. Так было в свое время с дворянством, буржуазией, крестьянством и даже с рабочим классом; теперь очередь расслаиваться дошла до непроизводительного работника.

Но он сильно запоздал по времени. Все его исторические предшественники расслаивались и разлагались так сказать нормальным способом: сначала из мелкой однородной плотвы выделялся окунь, затем из окуня рождалась щука и только из щуки образовывалась большая океанская акула. А поскольку этот процесс шел долго и непрерывно, то каждый структурный элемент общества, в тот или иной момент времени, внутренне представлял собою плавную и «спокойную» иерархию, без особо резких внутренних границ и переходов. Во вне элементов, между элементами пролегали резкие и обостренные границы, но это - во вне и между, а внутри элементов такие обострения и резкости были относительной редкостью и, во всяком случае, были нехарактерными. Это был, так сказать, классический стиль расслоения. В своем чистом виде его можно встретить и сейчас в слаборазвитых странах

Структурная обстановка современного капиталистического общества другая. Она перестала быть «классической». Выйдя на историческую сцену и приготовившись сыграть на ней свою самостоятельную роль, непроизводительный работник встретил далеко не классическую обстановку: капиталистическое общество в целом и его отдельные слои в настоящее время не представляют собой плавной и спокойной иерархии. Историки пишут, что наиболее плавную иерархию представляло общество рабовладельческого Египта 5000 - 7000 лет назад. Это неправда. Самая плавная иерархия имела место в войсках Чингисхана - идеальная остроконечная пирамида с Чингисханом во главе. Пирамиды древнего Египта имеют, как известно, уступчатые формы; они составлялись из параллелепипедов, означающих собой отдельные слои общества.

Вся последующая история классового общества, если подойти к нему со стороны структур, есть борьба между двумя видами пирамид: плавной и остроконечной Чингисхана и уступчатой и не всегда остроконечной Египетской. Шли века, менялись правители и господствующие классы, передвигались и смещались по лестнице иерархии классы и классовые прослойки, а борьба все времена шла вокруг одной и той же структурной формы - пирамиды: менялись лишь ее виды (рис. 5. - фиг. 1, 2, 3....8):

Временами пирамида то вытягивалась острой вершиной ввысь (фиг. 1); то снижалась, расползаясь вниз (фиг. 2); то она лишалась вершины, становясь усеченной (республикой) (фиг. 4); то становилась республикой деспотической диктатуры (фиг. 3) - все это образцы классической (плавной) или военной иерархии.

Но истории, как мы уже отметили, была известна и уступчатая иерархия - египетская, и потому пирамиды классические, временами сменялись пирамидами египетскими (фиг. 5-8). Первый пример наиболее устойчивой египетской пирамиды показала буржуазная Англия (фиг. 7). Для своего времени это было «монументальное» сооружение.

Еще более «монументально» выглядит классовое сооружение, воздвигнутое современным капитализмом в США (фиг. 8). Вот с ним-то и приходится сейчас сталкиваться непроизводительному работнику. По-существу в этом обществе уже нет иерархии. Общество разделилось на 2 части: верхняя - ничтожно малая, наделена всеми правами человека, нижняя - непомерно многочисленная, человеческих прав не имеет. Остались один на один лицом к лицу два непримиримых врага - ситуация, с точки зрения прогресса и ближайших перспектив человеческого общества, надо сказать, весьма благоприятная. Классовое общество, просуществовавшее многие века, заканчивает последнюю стадию разложения - это отрадно. Наступает последний момент, когда каждый человек, независимо от его места в обществе, может сказать словами Маркса - «вот здесь Родас прыгай!» «Вот здесь Роза танцуй!» Короче говоря, наступает момент, когда все слои общества, в том числе и господствующие, вплотную подходят к сознанию, что прежней жизнью жить нельзя. По Ленину это будет называться «всеобщей революционной ситуацией».

Позднее, когда нам придется рассматривать «Системы», «структуры» и «организацию», мы обстоятельнее остановимся на этом вопросе, сейчас же скажем, что «системы», состоящие всего-навсего из двух взаимодействующих элементов, по существу это - уже не системы.

Такие «системы» обречены на немедленную гибель; они саморазрушаются на первом серьезном изменении обстановки.

Буржуазная Англия в период ее наивысшего расцвета в XIX веке, по крайней мере, если иметь в виду только одну метрополию, по существу, была тоже двухэлементной системой (фиг. 7), но эта система спасалась от саморазрушения благодаря наличию в составе Британской империи третьего структурного элемента - обширной колонии. Кроме того, умной буржуазии Англии долгое время удавалось создавать иерархию внутри рабочего класса - разлагать его подачками за счет ограбления колоний. Помимо того, английская буржуазия, используя свое промышленное превосходство, постоянно стремилась создать на континенте Европы и других частях света для своей системы четвертый структурный элемент. И. надо сказать, это ей почти всегда удавалось. Всегда находились страны, которые для Англии играли роль четвертого структурного элемента, с которым она вступала во взаимодействие. И, наконец, последнее. Буржуазная Англия раньше, чем какая-либо другая страна, стала буржуазной республикой и, тем не менее, дольше, чем кто-либо другой, терпела и до настоящего момента терпит королевскую власть. Многие историки сей непонятный факт объясняют живучестью в Англии традиций, приверженностью к старине и слабостью английской буржуазии к аристократам, королям и королевам. А на самом деле королевская власть для английской буржуазии играет роль пятого структурного элемента в системе. Пусть этот элемент не материален, но в мире, где господствуют далеко не научные представления, места материальных элементов вполне могут заменяться миражами, предрассудками и традициями.