Лживый язык - Уилсон Эндрю - Страница 6

Честно говоря, Крейс предложил мне гораздо больше, чем я ожидал, и я поблагодарил его за щедрость.

— Если вы согласны, когда вы могли бы приступить к работе?

— Да хоть прямо сейчас, — ответил я, подумав про растущий счет за гостиницу. — Чем скорее, тем лучше.

Крейс на мгновение раздвинул в улыбке свои тонкие губы, обнажив, как ни странно, ряд белых зубов.

— Не желаете взглянуть на комнату, в которой вы будете спать?

Крейс поднялся с кресла, постоял несколько секунд, чтобы почувствовать пол под ногами, и потом направился не к двустворчатым дверям, которые открывались в портего, а к другой двери, ведущей в темный коридор.

— Там кухня, — он указал на комнату напротив. Я заметил, что в раковине громоздится груда тарелок и в воздухе висит тухлый запах. — Ничего особенного, но, уверен, жить можно. — В конце коридора Крейс остановился. — А это будет ваша комната, вот здесь.

Он распахнул дверь в просторное, просто обставленное помещение с окрашенным в белый цвет деревянным полом. Из мебели там были только железная кровать, встроенный шкаф и письменный стол, стоявший у окна со ставнями, которое выходило на канал. Аскетическая обстановка пришлась мне по душе, тем более что, в отличие от остальных помещений палаццо, эта комната на вид была относительно чистой, словно ее последний обитатель постарался уничтожить все следы своего пребывания. Я подумал о парне, который спал здесь до меня. Интересно, почему ему пришлось уйти?

— Замечательно… то, что нужно… мне подошло бы в самый раз, — поправился я, вспомнив, что еще не принят на работу.

Крейс, вероятно, почувствовал, что я жажду получить место его помощника, так как, когда мы вышли из комнаты и зашагали по коридору к портего, он остановился и повернулся ко мне.

— Итак, мистер Вудс, если вас все устраивает, вы могли бы приступить к работе прямо сейчас.

— То есть вы меня берете? — Я был на седьмом небе от счастья.

— Да, если вы согласны, — подтвердил Крейс.

— Спасибо, это так здорово. Обещаю, я вас не подведу, — заверил я старика.

Когда мы шли по портего, я заметил, что от центрального холла отходит еще один коридор, очевидно, ведущий в покои Крейса. Предвосхищая мой вопрос, он кивнул в том направлении и подтвердил, что его спальня и кабинет расположены в той части дома.

— А также ванная… которой мы будем пользоваться совместно, — добавил Крейс. — Надеюсь, вы не станете возражать?

— Нет, нет, что вы, нисколько, — ответил я.

— Я показал бы вам остальной дом, но…

— Не беспокойтесь. Спешки никакой нет, — уверил я Крейса.

Проходя мимо гравюр и рисунков, висевших на стенах портего, я сказал первое, что пришло мне в голову:

— Надеюсь, вы не обидитесь, если я замечу, что у вас здесь замечательная коллекция произведений искусства, мистер Крейс.

Он улыбнулся, явно довольный тем, что я похвалил его за тонкий эстетический вкус.

— Вы так считаете? Эти работы у меня уже много лет. Подлинники и копии. Я их очень люблю.

Мы остановились у двух пыльных больших сундуков, украшенных затейливой резьбой и орнаментом. Они стояли по обе стороны двустворчатой двери, которая вела в гостиную. Над одним на стене в простой рамке из эбенового дерева висела ксилография — по-видимому, фронтиспис какой-то старинной книги. На гравюре, напечатанной на толстой коричневатой бумаге, был запечатлен старик по имени Гритти в падающем свободными складками одеянии и шляпе довольно странной формы. Восседая на величественном троне, он протягивал левую руку, чтобы взять книгу у молодого, по сравнению с ним, мужчины с бородой, стоявшего перед ним на коленях. Над бородачом — его звали Лодовичи — был изображен символ солнца с лицом женщины посередине; лучи солнца падали прямо на коленопреклоненного мужчину.

— Да, чудесная работа, — сказал Крейс, заметив, что я с интересом рассматриваю гравюру. — Из книги Франческо де Лодовичи «Triomphi di Carlo».[5] Писатель дарит экземпляр своей книги, роман о Карле Великом, своему заказчику — дожу Андреа Гритти. Считается, что это и в самом деле портрет дожа Гритти. Бородатый парень, должно быть, Лодовичи, а вдохновляющая его дама в солнце — даром что уродина — вероятно, муза писателя. Не помню, где я это приобрел, но по-своему очаровательная штучка.

Рядом висел набросок с изображением кудрявого юноши в свободной тунике. Он в тревоге вскинул руки; его глаза расширились от ужаса. Этот рисунок, исполненный черным мелом на поблекшей бумаге, был воистину хорош. Я предположил, что это фрагмент эскиза к какой-то более крупной работе.

— Вы знаете, к какому произведению этот этюд? — спросил я.

— Вообще-то, знаю, — ответил Крейс. — Это эскиз Баггисты Франко к картине «Мученичество святого Лаврентия». Вам знакомо это произведение?

— Нет, боюсь, что нет.

— О, это чудо, настоящее чудо. Смотрите сюда… — Крейс подвел меня к противоположной стене. — У меня есть его более полная версия в исполнении Корнелиса Корта.

Он показал на гравюру с изображением ужасной сцены мученичества святого Лаврентия, которого живьем изжаривали на решетке. Один мучитель вонзал в него вилы, прижимая к решетке, а второй раздувал под ним горячие угли. Мученик тянул руку к двум ангелам в вышине; небо полнилось огнем и дымом.

— На решетке написано: «Тициан, „рыцарь Его Величества создал это“», — сказал Крейс, показывая на надпись под телом мученика. — Разумеется, всякий хотел бы иметь в своей коллекции одну из двух его картин с изображением этой сцены. Но, поскольку одна находится в Церкви Иезуитов здесь, в Венеции, а вторая — в Эскориале,[6] это невозможно.

Я сразу понял, едва ступил в центральный холл палаццо Пеллико, что у Крейса замечательная коллекция произведений искусства, но только сейчас оценил ее значимость. Крейс владел серьезными — и очень ценными — художественными творениями. Я обвел взглядом увешанные гравюрами и эстампами стены портего, вспомнил картины, которые видел чуть раньше в гостиной, представил, какие шедевры украшают комнаты, в которых я еще не был… Должно быть, такая коллекция стоила целое состояние.

— Да, впечатляющая коллекция, — сказал я, глядя по сторонам.

Крейс пренебрежительно махнул рукой.

— Не более чем хобби глупого старика, тешащее его самолюбие.

Мы прошли через холл к лестнице. Там я остановился и повернулся к старику.

— У вас есть перечень ваших произведений искусств? Каталог?

— Нет, не думаю. А что?

— Просто я подумал, что мог бы с вашего позволения — после того, как приведу в порядок дом и прочее, — составить опись всего, что у вас есть. Ваша частная коллекция — это нечто, такой я еще не видел. Конечно, я не бог весть какой специалист, но, думаю, вам было бы неплохо иметь каталог, хотя бы для оформления страхования.

— Это ведь ужасно нудная работа.

— Ничуть. Скорее, напротив — мне это доставит огромное удовольствие.

— Что ж, дерзайте, если желаете.

— Спасибо.

Крейс спустился вместе со мной в тенистый дворик.

— Значит, до завтра? — уточнил он, прощаясь со мной.

— Да. Еще раз большое спасибо, — с чувством сказал я. — Мне что-нибудь принести с собой, когда я приду? Из того, что вам нужно?

— Пожалуй, кое-что из продуктов. Хлеб, молоко, фрукты… и… — он посмотрел вокруг себя, — может, секатор? А то эти чертовы лианы скоро меня задушат.

Я проснулся рано. Мне не терпелось начать новую жизнь. О прошлом я не думал. Теперь все должно было быть по-другому. Я сложил свои вещи в рюкзак, заплатил за гостиницу и позавтракал кофе с рогаликом в маленьком кафе у канала. Купив для Крейса продукты, в начале одиннадцатого я уже стоял у его палаццо. Когда он открыл дверь, я заметил насмешливый блеск в его слезящихся глазах. От смеха тонкая кожа на его острых скулах натянулась. Прошло несколько минут, прежде чем он обрел дар речи.