Ужасы - Хёртер Дэвид - Страница 52

— Стой, — шепнула она. — Давай посмотрим. Там что-то не так.

— Что?

— Не знаю. Все не по-настоящему.

— Перестань. Смотри. Это — Пол. Он нам поможет. А это — их родители, они могут позвонить в полицию, если мы не найдем маму с папой. — Николас умоляюще смотрел на сестру.

— А ты посмотри, как они одеты. Смотри, какие лампы. — Вдоль стен гостиной висели газовые светильники. — Все неправильно.

Боковым зрением Маделайн увидела, что в гостиную вошла женщина. На женщине было длинное темное платье, зауженное в талии, ее волосы были затянуты в узел на затылке. А потом они оба увидели лицо женщины. Маделайн взвизгнула, у Ника отвисла челюсть. Двое детей и двое взрослых в гостиной обернулись на звук. И тут Ник заплакал.

За столом вместе с Полом сидел их папа, а рядом с Селин стояла их мама и держала в руках корзинку с вязанием. Со стороны казалось — им так хорошо вместе. Настоящая семья. Селин отложила пяльцы и встала.

Маделайн хотела убежать, но ноги ее не слушались. Николас тоже не мог сдвинуться с места. Селин подошла к окну. Ник схватил Маделайн за плечи, они присели на корточки и прикрыли головы руками. Маделайн чувствовала, как трясет ее брата, а может, это трясло ее. Она приподняла голову и всего в нескольких футах увидела стоящую на веранде Селин. Звук, который издала Маделайн, был похож на вой подстреленного зверя. Ник встрепенулся.

— Что… — Больше он ничего не смог сказать.

Николас начал пятиться, волоча за собой сестру.

— Это плохой сон, Ник. Пожалуйста, скажи, что это плохой сон! — кричала Маделайн.

Ник перестал дрожать.

— Это плохой сон, Мадди. — Голос его звучал уверенно, и все же он схватил сестру за руку и потащил мимо Селин вниз по ступенькам и дальше по тропинке к главным воротам.

Они бежали, вытянув вперед руки, наткнулись на ворота, ворота заскрипели и не выпустили их. Маделайн оглянулась назад. Селин спускалась с крыльца. Брат и сестра одновременно бросились на чугунную решетку, металл зарычал, и ворота поддались ровно настолько, чтобы они могли выскользнуть наружу. Вырвавшись на свободу, Мадди и Ник спрыгнули с дощатого настила на песок и остановились. Они ловили ртом воздух, их трясло, по щекам текли слезы.

Брат с сестрой обнялись и посмотрели на особняк. Там в уютной гостиной они видели счастливую семью. Их мама и папа с двумя чужими детьми.

Молодые женщина с мужчиной в коттедже были очень добры к Маделайн и Николасу. Свет в окне у входа горел так же, как его оставили Маделайн и Ник, перед тем как уйти искать Селин и Пола. Мужчина и женщина совсем не рассердились, что их разбудили, наоборот, они готовы были помочь. Сначала Маделайн и Николас не хотели разговаривать с незнакомыми людьми, которые вдруг оказались в коттедже, где они с родителями отдыхали почти две недели. Что с мамой и папой? Почему эти люди здесь? Но им некого было спросить, и никто не мог им ответить. Молодая пара слушала Маделайн с Ником. Женщина тем временем залечивала их исцарапанные колючками и красные от крапивы ноги, а мужчина по-хозяйски заваривал чай, будто они всегда жили в этом коттедже. Мужчина с женщиной украдкой поглядывали друг на друга. У детей разыгралось воображение. Но должно же найтись объяснение происходящему!

Николас и Маделайн тоже обменивались взглядами. Николасу казалось, что мужчина говорит как-то старомодно, слишком высокопарно. Маделайн, глядя на женщину, думала, что та слишком правильная и пахнет от нее чем-то затхлым, как в старом доме, не так, как от ее мамы, которая прыскала волосы лаком и душилась экзотическими духами. В коттедже ничего не изменилось, только мебель кто-то укрыл полотняными чехлами, как укрывали обычно перед отъездом домой. Угадать, была это та же мебель, что прежде, или нет, Маделайн не могла.

Ник и Мадди сидели за столом и смотрели в чашки с чаем, а мужчина с женщиной говорили им, что, возможно, будет лучше, если они останутся на ночь в их коттедже. А утром все прояснится. В комнате на первом этаже у них есть постель, которой могут воспользоваться дети. Они правда рады предоставить им ночлег.

Мадди и Ник лежали в той же кровати, в которой проснулись утром, и не могли заснуть. Не могли, хотя очень устали. Маделайн понюхала простыни, чтобы узнать, пахнут ли они ногами Николаса, и свою наволочку — на предмет собственного запаха. Но постельное белье было сырым и ничем не пахло, словно его только что постелили. Они с братом напрягали слух в надежде услышать, как молодая пара поднимается на второй этаж, но, кроме шорохов, которые, возможно, доносились с берега, где ветер шуршал в тростнике, ничего не услышали.

Маделайн придвинулась ближе к брату, они обнялись. Мадди почему-то была уверена, что они с братом думают об одном и том же. Нельзя спать. Надо о чем-то думать, о чем угодно, лишь бы не заснуть.

Маделайн представила, что она на ярмарке. Она сидит за столом, рядом стоит мама. На накрытом грубой тканью столе разложены прекрасные чистенькие ракушки, десять пенсов за штуку. Она делает для себя записи маркером. В кармане у нее монеток почти на фунт. Стоит ей закрыть глаза, она видит Николаса, который несется между столиками вместе с друзьями, они опрокидывают выставленные товары, и вслед им кричат возмущенные продавцы.

Когда она проснулась, за окном стоял серый, пасмурный день. Маделайн повернулась к Нику, но оказалось, что она лежит не в той постели, в которой заснула. Эта стояла на высоких ножках, а спинки в изголовье и в ногах были сделаны из резного дерева. Комната тоже изменилась. Теперь девочку окружала обстановка в старинном стиле — обои трех сортов в цветочек и драпировка из тяжелой ткани. Маделайн свесила ноги с кровати и обнаружила, что на ней длинная ночная рубашка из тонкого хлопка. Она схватилась за ступню, посмотрела на большой палец. От ранки не осталось и следа!

Мадди встала на пол и пошла к двери. На секунду ее охватил страх — вдруг она заперта, но дверь, чуть слышно скрипнув, открылась. Внизу кто-то ходил, однако голосов слышно не было. Она посмотрела в конец коридора и увидела проем, где холодный утренний свет, льющийся сквозь окна, выходящие в бухту, касался тяжелой плетеной мебели. Мадди поспешила туда.

Подбежав к окнам, она выглянула наружу. Тремя этажами ниже знакомый сад тянулся до кованых ворот, за которыми пробегала дощатая дорожка. В дорожку упирался деревянный пирс. В конце пирса стояла большая яхта, от накатывающих волн ее укрывала гряда огромных валунов.

Мадди услышала звук шагов и обернулась.

Николас чуть не сбил ее с ног.

— Мадди… — Брат так крепко ее обнял, что она едва не задохнулась, его шерстяная рубашка колола ей руки.

Снова послышались шаги, и теперь уже они оба обернулись.

Лица были бледными, страх исказил черты, но это были они — мама и папа! Мама была в темном узком платье, короткая стрижка исчезла. Папа был в костюме. А ведь он терпеть не мог пиджаки и галстуки! Они подошли ближе и обняли Николаса и Маделайн. Они бормотали извинения, а мама заплакала.

Маделайн хотелось кричать: "Что случилось? Почему мы здесь? Что это?" — но она откуда-то знала, что ей никто не сможет ответить, и поэтому сдержалась.

— Смотрите.

Папа подошел к окну и показал рукой в сторону пляжа. Вся семья сгрудилась вокруг него. Они держались за руки. И смотрели.

Внизу на пляже мальчик и девочка плескались на мелководье, а на берегу, обняв друг друга за талию, стояли их мама и папа. На них была знакомая одежда: мама в светлых шортах и рубашке, папа в рабочих штанах цвета хаки и вылинявшей рубахе. Вдруг они замерли и оглянулись в сторону большого старого дома, который возвышался в начале пляжа. Родители и мальчик с девочкой смотрели вверх, их лица ничего не выражали. Потом они посмотрели друг на друга и обменялись самодовольными улыбками.

Солнце пробилось сквозь облака и залило пляж ярким светом, но старый дом по-прежнему окутывала серая пелена. Николас узнал Пола, на котором были его спортивные шорты для серфинга, а Маделайн узнала в мертвенно-бледной девочке Селин, на которой был ее яркий оранжево-желтый купальник. И там же на берегу лежал желтый совок и стояло синее ведерко, до краев наполненное ракушками для продажи на уличной ярмарке.