Половина собаки - Тунгал Леэло Феликсовна - Страница 51

— Слушай, а наш класс-то, выходит, выше классом, чем другие!

Хвалили Тийну, которая получила медаль за спасение утопающих, хвалили Олава, который с помощью директора задержал проникших в школу воров, хвалили весь класс за приведение в порядок старого погреба.

А ведь и я помогал арестовывать воров, вызвав по телефону милицию, и два дня работал на расчистке погреба вместе с другими. Но мне «ни в жисть» не стать настоящим героем…

И тут Олав ткнул меня в бок, потому что завуч Тали упомянула мое имя, я навострил уши и услышал:

— Да, таких учеников, как Мадис Поролайнен и Гертруда Мяэотс, в нашей школе не так уж много, но тем более нам следует проявить непримиримость к их лени и небрежности! К общественно полезному труду нельзя относиться безразлично, это знаем мы все. Но у Поролайнена записано только шесть часов, а у Мяэотс и того меньше — четыре. Мне не хотелось бы портить настроение первого дня учебного года, но я хотела бы обратиться к совести всех, у кого не выполнена норма по ОПТ: постарайтесь в ближайшие дни выполнить свой долг. Желаю всем прилежания, силы и хорошего рабочего настроения! Ветра вам под крылья, дорогие ученики, родители и коллеги!

— Теперь все взлетят, помашут крылышками и улетят в теплые страны — фьют! — шепнул я Олаву, чувствуя комок в горле.

— Что она такое несет?! — возмутился Олав. — Да это же все… враки! Такого заработка за лето, как у тебя, нет ни у одного парня в нашем классе, не говоря уже о девчонках! О какой еще задолженности эта Тали талдычит? Что касается Трууты, тут я еще понимаю: она каждое лето разъезжает со своими тетушками по домам отдыха и загорает там на пляжах, но ты-то за все лето и отдохнуть по-настоящему не смог!

— Но пасти стадо — это оплачиваемая работа, за нее часы ОПТ не записывают, — объяснил Эльмо. — ОПТ — это сбор макулатуры, прополка в школьном саду, ремонт книг в библиотеке, участие в выпуске стенгазеты…

— Таких грехов за мною, да, не числится! — Я гордо развел руками, но почувствовал, несмотря на это, что какая-то огненная муха залетела мне в глаз и стала там кружиться. Ну что тут скажешь! Настоящие-то мужчины не плачут, но у ленивого и нерадивого Поролайнена, помимо других недостатков, еще и глаза на мокром месте! — Что ты уставился на меня, как теленок на новые ворота! — рявкнул я на Олава и пробрался между парней к выходу. Уже выскакивая из зала, я услышал позади себя:

— Поролайнен, куда?

Видимо, заведующая учебной частью попыталась начать мое перевоспитание. Но она лишь услыхала мое «Тере!» и мой бег вниз по лестнице. Это «тере» я сказал не завучихе, а директору совхоза, с которым столкнулся в дверях. Он с цветами в руках шел, очевидно, поздравить коллектив школы с началом учебного года. Пусть поздравляют друг друга сколько влезет, пусть собирают общественно полезную макулатуру и подклеивают растрепавшиеся книги — как бы там ни было, я своим хныканьем веселить их не собираюсь!

Сначала я подумал, что вскочу на седло велосипеда и сразу помчусь домой, но… На школьном дворе было сыро и тихо. Клены уже начали желтеть, каштаны были большие, как антоновки. Туя источала такой приятный и успокаивающий запах, что я передумал и теперь решил, что лучше подожду окончания торжественного акта и классного часа и тогда посоветуюсь с Олавом, как жить дальше: собрать ли молниеносно тонны две макулатуры или уйти из школы совсем.

«Вот тебе и видящий все насквозь следователь Поролайнен! Даже самого себя ты не видишь насквозь, а других и подавно! Гляди, расчищая вот эти самые кусты сирени весной от прошлогодней листвы, набрал ты, неумеха-следователь, шесть часов общественно полезного труда, а затем, позабыв про общество, эгоистически наслаждался все лето бесполезными делами: знай себе кормил кроликов, заготовлял сено для них же и для шести овец, окучивал картофель, ремонтировал в совхозном коровнике доильные машины, пас совхозное стадо… Лентяй несчастный! Вместо всего этого тебе следовало бы ходить в школьный сад — лакомиться клубникой, а ради времяпрепровождения, может, выдрал бы из грядок несколько стеблей лебеды и мокрицы и потом поиграл бы с мальчишками в „народный мяч“ или в „штандер“… Тогда часов ОПТ набежало бы сколько надо… Но ты, наивный Поролайнен, наслаждался, устраивая проволочные ограды вокруг пастбищ, как самый последний бездельник».

Так я насмехался над самим собой, и мое настроение стало еще более хмурым. Я обошел вокруг школы. Доносившаяся из раскрытых окон зала веселая песня про школьный звонок звучала как-то странно и казалась далекой, словно песня прощания. Казалось, ее поют шестидесятилетние, бывшие ученики, собравшиеся в своем старом школьном здании и вспоминающие песни своего детства… Казалось, что и рояль играл не весело, а как-то печально. И еще мне показалось, будто я увидел свою мать, садящуюся у парадного подъезда школы на велосипед и смахивающую рукой слезы, а затем исчезающую на шоссе. Но это наверняка был мираж — история с моим ОПТ ведь не настолько ужасна, чтобы уже в первый день учебного года мать вызвали в школу! А зеленые пальто и серые шали есть же и у других женщин!

Я ждал до тех пор, пока не услышал, как в школе раздался звонок, тогда, крадучись, поднялся по лестнице на второй этаж. Момент был подходящий: учителя ушли в канцелярию ставить свои цветы в вазы, и я пробрался в наш класс, не встретив ни одного учителя и не услышав ни одного замечания.

Раньше я никогда не замечал, что все в нашем классе могут выглядеть такими пай-мальчиками и пай-девочками. Только Тынис, этот новенький, весело скалил зубы, остальные, увидев меня, нашли себе срочные занятия — копались в сумках, листали книги. Даже Олав, который всю жизнь был моим соседом по парте, вполне нормальный человек, смотрел на меня сочувственно.

— Сядь, человече! — велел Олав стариковским голосом.

«С ума они посходили, что ли? — изумился я. — Уж не решили ли они устроить мне бойкот?»

— У меня к тебе серьезный разговор, — произнес Олав тихо, но в классе царило такое безмолвие, что шепот Олава был слышен в самом дальнем углу. — Очень серьезный!

«Неужели они действительно могут выкинуть меня из школы? — подумал я. — Или… еще хуже: оставят на второй год?..»

2

Нет, будь что будет, но отставать от класса я и не подумаю! Такого соседа по парте, как Олав, не сыщешь во всей Евразии. А такого великого спорщика, как Эльмо, не найти даже в книгах. И таких компанейских девчонок, как Пилле или Тийна, в других классах я что-то не замечал… Ну да, Майя и Лейли хихикают и шушукаются слишком много, и Труута хнычет при любой возможности, но ведь людей без недостатков в этом мире не бывает.

— Этот класс я покину только с аттестатом, или меня вынесут ногами вперед! — поклялся я Олаву.

— Знаешь, какая история… — начал Олав неуверенно, нахмурив брови.

Ого! Скоро он объявит, как герой пионерского фильма, что, мол, товарищ соученик, возьми себя в руки, иначе станешь жертвой позора в своем отряде! Или как там они торжественно декламируют! Я потряс головой…

— Нет, но ты сам тоже шутник. Сказал бы мне, что ОПТ важнее, чем настоящая работа! — прервал я его. — Макулатуры мне набрать неоткуда. У нас дома выписывают только одну газету, да и ту после прочтения сразу используют для растопки печи или плиты, зато все лето, почти каждую неделю, я ходил в библиотеку, мог бы все растрепанные книги с приключениями переплести заново и выгладить!

— Ах, ты об этом! — Олав махнул рукой.

— А чего же у тебя такое похоронное лицо?

— Знаешь… — начал Олав снова, но тут в класс вошел наш новый учитель Рейн Сельге.

Мы встали, торжественно стукнув стульями, все как один, и, еще более торжественно стукнув, сели. Учеба началась!

— Таакс! — произнес новый учитель, обшарив класс глазами. — Похоже, все на месте. Все уже знакомые, по фамилиям я вас вызывать не стану.

— Интересно, а как же он нас станет вызывать, по размеру обуви, что ли? — не удержался я, чтобы не шепнуть Олаву.