Половина собаки - Тунгал Леэло Феликсовна - Страница 30

— Конечно, запомню!

Держа газету, я уже выходила из класса, когда вожатая спросила:

— Ах да, Малле Хейнсаар жаловалась, что многие ученики не возвращают вовремя книги. А ты не в числе этих задолжников?

— Нет… Я давно ничего там не брала.

Пионервожатая засмеялась:

— Ну да, ты же не читательница, ты — писательница. Но и чтение — полезное дело. Желаю тебе хорошо провести летние каникулы, Тийна!

Похоже было, что она просто пошутила, но мне показалось, что, возможно, Малле Хейнсаар рассказала ей о нашей беседе. Я решила, что схожу в библиотеку, как только смогу, будь что будет. Свою маму я никогда не оставлю, и никого другого нам не нужно.

Перед тем как вернуться домой, я опять свернула в лесок и, сидя на старом знакомом пне, прочитала «Сяде» с начала до конца. Рядом с моим стихотворением был рассказ одного мальчика о том, как он выращивает кроликов. Еще там было о пионерских «премудростях», и я подумала, что ведь в будущем году вступлю в пионеры и тогда попрошу маму выписать мне «Сяде». Было бы здорово прочитывать все номера газеты внимательно и подробно. Приятно было думать о том, что где-то в редакции какой-то совершенно незнакомый человек — неизвестно даже, мужчина или женщина — прочел мое стихотворение и решил напечатать его. И после этого с моим сочинением занималось еще сколько-то человек: машинистка, и наборщики, и печатники, и кто-то еще… Зимой к нам в школу приезжал один журналист и рассказывал, как делают газету, жаль — я не все запомнила. Но тогда я и вообразить не могла, что меня тоже когда-нибудь напечатают в газете!

В том номере «Сяде» была еще одна грустная история под заглавием «Доверие». Ее написала одна девочка, Тийю К., которую предала подруга. Тийю доверила подруге все свои тайны, а та разболтала их в классе девчонкам и — что еще хуже — мальчишкам тоже. А одна из тайн Тийю касалась как раз Халлара, который ей очень нравился. И вот все стали дразнить эту Тийю К., а Халлар больше всех.

Мне стало очень жаль Тийю К:, если бы она написала свою фамилию и из какой она школы, я бы послала ей письмо. Я еще никому в жизни не писала писем, а этой Тийю я могла бы сказать так много. Написала бы, что и я совсем одинока, что и меня дразнят, хотя я никогда никому никаких тайн не доверяла. Мы могли бы стать подругами по переписке…

Может быть, Тийю К. еще когда-нибудь напишет в «Сяде», когда и я буду получать газету? Или, может, Тийю прочтет в газете мое стихотворение и напишет мне? Некоторые ученики старших классов состоят в переписке с детьми из Грузии, Болгарии и Германии. Мне таких далеких друзей не надо, мне главное, чтобы нашелся кто-нибудь надежный и честный…

Когда я вышла на шоссе, мимо меня промчались на велосипедах двое мальчишек. Вармо и еще какой-то незнакомый.

— Ну, поэтесса! — крикнул Вармо. — Как стишки поживают? Физкультура — Тийна дура! Да их любой может сочинять!

К счастью, они не остановились.

Дома мама была такой счастливой и оживленной, словно она уже знала мою великую новость. На ней была новая блузка, и она возилась у плиты. Пол был уже вымыт, а на столе красовалась новехонькая скатерть в бело-красную клетку. Две ветки белой сирени стояли посреди стола в стакане. Когда я пришла, мама принялась нарезать пирог с ревенем. И когда только она все успела!

— Гляди-ка! — изумилась мама, прочтя газету. — Твой стих напечатан, как настоящий! Из тебя еще может выйти толк. Если не трудно, сходи в лесок, принеси несколько березовых веток — чтобы в комнате хорошо пахло. Может быть, к нам сегодня кто-то зайдет в гости!

— Гости?

— Что же ты так огорчилась? Не бойся, ни Волли, ни Меэта не придут, и вообще такого сорта гостей не будет. И может, вообще никто не придет — посидим вдвоем, только и всего!

Когда я в лесу уже связывала в букет березовые ветки, закуковала кукушка. Я подумала, что, если она прокукует четное число раз — к нам придет хороший гость, если нечетное — плохой! Эта кукушка накуковала мне сто сорок один! Итак — плохой гость. Но кукушка, кажется, догадалась, чего я ждала от нее, и прокуковала еще три раза.

— Ах, не дури мне голову! — сказала я кукушке.

Но у нас дома, за столом напротив мамы сидел большой плотный мужчина в белой рубашке.

— А вот и моя Тийна, — представила меня мама. — А это дядя Эльмар — он-то и выиграл у меня в шашки.

— Здравствуй, Тийна, — сказал этот дядя Эльмар. — Да ты уже совсем большая девочка. Пожалуй, я принес тебе не совсем то, что следовало бы.

— Дай же наконец дяде руку, — поучала меня мама, но я уставилась на «не совсем то, что следовало бы», завернутое в белую бумагу и перевязанное крест-накрест красной лентой. Это было довольно большое «не то». Мама помогла мне распаковать подарок. Это был пушистый заяц в клетчатых штанах. Красивый заяц!

— Ну, Тийна, что скажешь?

— Спасибо!

— В магазине мне объяснили, что этот заяц имеет практическое назначение. Видишь, у него на штанах большой карман, куда можно класть утром свою пижаму. Или ночную рубашку, или что там у тебя.

«Да! Этому чужому дяденьке не следует знать, что у меня нет ни ночной рубашки, ни пижамы».

— Ой, действительно практичный подарок! — торопливо сказала мама. — И гляди-ка, у него на ухе петля, так что можешь повесить его над своей кроватью. Садись к столу и возьми себе пирога. Хочешь чаю или лимонаду?

Я, естественно, ответила, что лимонаду, только сначала поставлю ветки в банку с водой. Но неожиданный подарок и мамина странная взволнованность настолько огорошили меня, что, идя через комнату, я споткнулась о половик и растянулась на полу. Банка разлетелась на осколки, вода разлилась, березовые ветки рассыпались.

И в тот же миг раздался стук в дверь.

— Какая же ты неуклюжая, — сказала мама, но совсем не злым тоном.

Однако у меня на глазах выступили слезы. Сама не знаю почему.

— Войдите! — крикнула мама.

Дверь скрипнула, и вошла… Малле Хейнсаар.

— Здравствуйте и приятного аппетита! — сказала Малле Хейнсаар. — Тийна, что ты делаешь на полу?

— Я упала, — пробормотала я себе под нос и встала, чтобы сходить за половой тряпкой, совком и щеткой.

— Неудивительно, — сказала заведующая библиотекой.

— Присаживайтесь с нами, — предложила мама.

— Спасибо, но я пришла сюда не на вечеринку, — сказала Малле Хейнсаар как-то резко. — Я пришла по делу.

— Садитесь все-таки, а то, как говорится, наш ребенок не сможет уснуть! — пошутила мама.

— Ребенок не заснет? Тийна, что ли? — изумилась заведующая библиотекой.

Она села на табурет и стала осматривать комнату, нет ли здесь еще какого ребенка, который может не заснуть. Встретившись с моим испуганным взглядом, она улыбнулась:

— Тийна… По сути дела из-за Тийны я и пришла.

— Она сделала что-нибудь плохое? — испугалась мама и глянула на дядю Эльмара. — Дома она ведет себя хорошо, хорошая девочка.

— Да, Тийна хорошая девочка. — Малле Хейнсаар кивнула.

— В табеле у нее только четверки и пятерки! — добавила мама.

— Да, в школе ее хвалили.

Дядя Эльмар кашлянул и сказал:

— Словом, примерный ребенок!

Я стояла, глядя в пол, и не решалась поднять глаза. Я знала, о чем хотела поговорить Малле Хейнсаар, и надеялась, что она этого делать не станет.

— Попробуйте нашего пирога, — предложила мама. — Он, правда, получился не наилучшим образом, это ведь всегда так, если хочешь приготовить что-нибудь особенно вкусное, оно или подгорит, или окажется сыровато, или…

— Да, так получается, — согласилась Малле Хейнсаар. — Но ваш пирог очень вкусный… Как я уже сказала, пришла из-за Тийны. Мне… мне очень жаль, что вы не отпускаете ее ко мне.

— Что? — мама изумленно расширила глаза.

— Может, еще передумаете?

— Да тут не о чем думать, пусть девочка читает сколько угодно. Я этого ей не запрещаю, но и не приказываю читать, — объяснила мама.