Последнее искушение Христа - Казандзакис Никос - Страница 97

Иисус обернулся, посмотрел на Иоанна. Нежный безусый юноша исчез, посреди двора под луной стоял старец преклонных лет, держа в одной руке раскрытую книгу с чистыми страницами, а в другой — писчую тростинку, длинную как медноострое копье. Белоснежная борода волнами ниспадала старику до колен.

— Сыне Грома! — воскликнул, обращаясь к нему, обезумевший Иисус. — Пиши: «Я есмь Альфа и Омега, тот кто был, есть и будет, Господь Сил». Ты слышал глас, мощный, как труба?

Иоанн испугался. Учитель повредился рассудком! Он знал, что Иисус пьянеет от лунного света, потому и вышел во двор, чтобы взять его и отвести в дом, но, к несчастью, опоздал!

— Учитель, сказал он. — Замолчи. Это я, твой любезный Иоанн. Пошли в дом. Это жилище Лазаря.

— Пиши! — снова раздался повелительный голос Иисуса. — Семь ангелов вокруг престола Божьего, и каждый из них подносит трубу к устам своим. Видишь их, Сыне Грома? Пиши! Первый ангел пал на землю градом и пламенем, смешанным с кровью, и сгорела треть суши, треть деревьев, треть трав зеленых. Затрубил второй ангел: гора пламени низверглась в море, треть моря стала кровью, треть рыбы издохла, треть судов пошла ко дну. Затрубил третий ангел: великая звезда упала с неба, треть рек, треть озер и треть источников обратилась в яд. Затрубил четвертый ангел: потемнела треть солнца, треть луны, треть звезд. Затрубил пятый ангел: еще одна звезда низверглась, открылась бездна, взметнулось облако дыма, а в дыму том — акриды, и ринулись они не на травы, не на древа, но на людей, и власы их длинны, словно женские, а зубы — словно львиные, облачены они в доспехи железные, крылья их гремят повозками многоконными, что на врагов устремляются. Затрубил шестой ангел…

Но Иоанн больше не выдержал, разрыдался, бросился в ноги Учителю и воскликнул:

— Замолчи, Учитель, замолчи…

Иисус услышал плач, встрепенулся, наклонился, увидел припавшего к его ногам своего любимца Иоанна.

— Иоанн любезный, почему ты плачешь? Иоанну было неловко признаться, что всего лишь мгновение назад рассудок Учителя был поврежден от воздействия луны.

— Пошли в дом, Учитель, — сказал он. — Старец спрашивает, что с тобой, и ученики хотят тебя видеть.

— И из-за этого ты плачешь, любезный Иоанн? Пошли!

Иисус вошел в дом и снова сел подле почтенного раввина. Он выглядел очень усталым, руки его вспотели, его бросало в жар и знобило. Старик встревоженно посмотрел на него.

— Не смотри на луну, дитя мое, — сказал раввин, беря Иисуса за потную руку. — Говорят, что это изливающийся сосок великой любовницы Сатаны — Ночи.

Но мысли Иисуса были обращены к смерти.

— Старче, — сказал он. — Я думаю, ты неподобающим образом говорил о смерти. Смерть не имеет лица Иродового. Нет, Демон Смерти — великий властелин, ключник Бога, открывающий дверь. Вспомни, старче, о других смертях и утешь меня.

Ученики уже закончили ужинать, прекратили свои пустые разговоры и стали слушать. Марфа накрыла стол, а обе Марии устроились у ног Учителя, время от времени тайком поглядывая на руки, грудь, глаза, уста, волосы другой, беспокойно думая о том, кто из них двоих красивее.

— Ты прав, дитя мое, — сказал старец. — Неподобающе говорил я о черном архангеле Божьем. Он всякий раз принимает облик умирающего: если умирает Ирод, становится Иродом, но если умирает какой-нибудь святой, лик его сияет лучезарным солнышком. Это великий властелин, который приезжает на колеснице, поднимает святого с земли и возносит его на небо. Если желаешь узреть, человече, свой вечный лик, смотри, в каком образе явится перед тобой в твой последний час ангел смерти.

Все слушали, разинув рты, и каждый встревоженно размышлял о собственной душе. На какое-то время всеми овладело молчание, словно каждый из присутствующих и вправду пытался узреть лик своего ангела смерти. Наконец, Иисус раскрыл уста.

— Старче, — сказал он. — Однажды, когда мне было двенадцать лет, я слышал, как ты рассказываешь народу в синагоге Назарета о мучениях и убиении пророка Исайи. С тех пор прошло много лет, и я уже позабыл о том. И вот сегодня вечером мне захотелось снова услышать о его смерти, чтобы душа моя возрадовалась, а я примирился со смертью, ибо премного ты разбередил душу мою рассказом об Ироде, старче.

— Почему ты хочешь, чтобы нынешним вечером мы говорили только о смерти, дитя? Это и есть та услуга, которой ты желал от меня?

— Та самая. Большей услуги и быть не может.

Он повернулся к ученикам.

— Не бойтесь смерти, товарищи. Да будет она благословенна! Не будь ее, разве мы могли бы отправиться к Богу навсегда? Истинно вам говорю, что ангел смерти держит ключи и открывает двери.

Почтенный раввин удивленно глянул на него.

— Как можешь ты, Иисусе, говорить о смерти с такой уверенностью и с такой любовью? Уже давно не слышал я, чтобы голос твой звучал столь нежно.

— Расскажи нам о смерти пророка Исайи и увидишь, что я прав.

Почтенный раввин пересел на другое место, чтобы не коснуться невзначай Лазаря.

— Преступный царь Манассия забыл заповеди отца своего, богобоязненного Езекии, Сатана вошел в него и овладел им. Не мог больше Манассня слушать глас Божий — Исайю. И разослал он но всей Иудее убийц, чтобы те нашли его и перерезали ему горло, дабы не взывал он более. Но Исайя укрылся в Вифлееме, среди ветвей огромного кедра. Он постился и молился, чтобы Бог смилостивился и спас Израиль. Однажды мимо проходил нечестивый самаритянин и рука молившегося пророка высунулась из ветвей. Нечестивый самаритянин увидел ее, сразу же поспешил к царю и сообщил ему. Схватили пророка и привели к царю. «Принесите пилу, которой распиливают деревья, и распилите его!» — велел окаянный! Положили его наземь, два мужа взялись за края пилы и принялись пилить. «Отрекись от своих пророчеств, и я дарую тебе жизнь!» — крикнул царь. Но Исайя уже вошел в Рай и не слышал больше голосов, доносившихся с земли. «Отрекись от Бога, — снова воскликнул царь, — и я велю народу пасть к стопам твоим и поклоняться тебе!»

«Ты властен только умертвить мое тело, — ответил тогда пророк. — Но души моей коснуться ты не властен. Ни голоса моего заглушить. Оба они бессмертны: душа моя вознесется к Богу, а голос вечно останется на земле и будет взывать».

Так сказал он, и явился ангел смерти в огненной колеснице и с золотым кедровым венком на власах и взял его.

Иисус встал, глаза его сияли. Огненная колесница остановилась над ним.

— Товарищи, — сказал он, обводя взглядом учеников одного за другим. — Дорогие мои спутники, если вы любите меня, то внемлите слову, которое молвлю вам ныне. Будьте всегда начеку и наготове. У кого есть сандалии, пусть приготовит сандалии. У кого есть посох, пусть приготовит посох. Будьте готовы к пути дальнему! Что есть тело? Шатер души. «Снимайте шатры, уходим!» — будьте готовы сказать это каждую минуту. Уходим, возвращаемся на родину! А что есть наша родина? Небо! И еще одно, последнее слово хочу сказать вам сегодня, товарищи. Когда вы окажетесь у могилы любимого человека, не поднимайте плача. Запомните навсегда, и да будет это вам великим утешением: Смерть есть вход в бессмертие. Другого входа нет. Любимый вами человек не умер, а стал бессмертным.

Глава 27

С самого Божьего рассвета и в продолжение целого дня, а еще более ночью, когда никто ее не видел, медленно-медленно раздвигая камни и землю, восходила из недр Израиля Весна. За одну ночь равнины Шарон в Самарии и Ездрилон в Галилее покрылись желтыми маргаритками и дикими лилиями. А между суровыми камнями Иудеи взметнулись вверх крупными каплями крови алые скоропреходящие анемоны. Пустили ростки виноградники, и каждая розово-зеленая почка их изготовилась обратиться сначала в зеленые ягоды, затем — в налитой виноград и, наконец, в молодое вино, а еще глубже, в самом сердце каждой почки, притаились человеческие песни. Каждый листик имел своего ангела-хранителя, пекущегося о его росте. Казалось, вернулись первые дни творения, когда каждое слово Божье, падавшее на нововоздвигнутую твердь, было полно деревьев, полевых цветов и зелени.