Истоки знания - Сидоров Георгий Алексеевич - Страница 115

— Ничего не понимаю, — признался я. — Выходит, что вся эта святая троица — Ярополк, Олег и Владимир сыновьями Светослава и быть не могли?

— А ты слышал о жене или женах Светослава хоть что-нибудь, Юра? О них в летописях ни слова! Можешь проверить, — усмехнулся ведун.

— Так что же получается? Что Ольга — его мать до Игоря была замужем? И от того, кого она родила в первом браке, появились все эти выше названные ребята, а по древнему семейному закону, если погибал отец, то его детей обязан был усыновить его брат. Этим братом и оказался рожденный от Игоря Светослав.

— Вот тебе, отрок, и «ход конем», прорыв к высшей власти ставленников С.Т. Особенно, если учесть, что кровь Светослава на руках его сына Ярополка. Это он возглавил в Киеве прохристианскую партию и объединил вокруг себя христиан Хазарии… Но потом что-то там у «них» не сложилось… Может, по молодости Ярополк поторопился, убнв Олега… Поэтому и была сделана ставка на Владимира, — высказался седоголовый хранитель. — Вспомни, Юра, откуда была привезена Игорю Ольга? Из Болгарии. Она была христианкой с рождения. Летопись же говорит, что княгиня Ольга приняла христианство от самого Базилевса в Константинополе, всё лжет. К тому же она была написана в XI веке и христианином…

— Для того, чтобы скрыть истину? — спросил я.

— Ты догадлив, юноша, именно для этого, — кивнул ведун.

— Ты опять разрушаешь все представления о прошлом, — покосился я на него.

— А что прикажешь делать? — пожал он плечами.

— По твоему выходит, что династии Рюриковичей у нас на Руси вообще не было?

— Думай, как знаешь, — усмехнулся старый. — Я тебе на примере Ольги и её отпрысков, отрок, показал, как работает С.Т. по подмене династий, как С.Т. пользуются нашими же законами. А насчет Рюриковичей ты прав только наполовину. Линия Владимира хазарская — это так, но не только по матери — Малке, но и по отцу, хотя христианские летописи по приказу псевдорюриковичей и были исправлены, а многие и просто уничтожены, есть сведения, что первый муж Ольги был хазарин. Это утверждает одна полузабытая болгарская летопись…

— Но почему я прав только наполовину? — прервал я старого.

— Потому что на Руси имели место еще две венетские княжеские линии. Одна линия Трувора, а другая Синеуса. Оба — и тот, и другой князья были братьями Рюрика. У них тоже были дети. С этой стороны кровь Рюриковичей и присутствовала у наших многих князей и правителей…

— Получается, что генеалогическое древо до романовского времени тоже подлог? — спросил тогда я хранителя.

— А ты как думал? — сказал он, пожелав мне спокойной ночи.

Понятно, что ночи спокойной у меня тогда никакой не было. Всю ночь не спал! И позднее то, что он мне тогда поведал, из головы никак не выходило… И тогда, сидя в летящей, как птица моторке, посреди Иртыша, я невольно думал о загадках, которые мне задал старый… Получается, что у нас русских полностью украдено все наше прошлое. Куда ни кинь — везде ложь. О древней русской империи знают только избранные. Для остального населения её никогда не было… Какое-то скифское царство, где-то какие-то сарматы и племена массагетов… Все названия греческие… А где же наши русские? Ах, да после Орианы бореалы построили легендарную полумифическую Арату, потом её стали называть Артанией. «Ар» на древнерусском обозначает Землю, «Таня» — одно из имен Лады. Все это так, но официальная наука считает, что скифы, сарматы и массогеты — саки говорили на североиранском языке и русскими не являлись. Это тоже самое, если заявить, что украинцы говорят на украинском языке, следовательно, русскими быть не могут. И смешно, и нелепо, но с юридической точки зрения, никуда не денешься. И ничего с этим не поделаешь — украинцы есть украинцы. Также как скифы есть скифы… Кругом куда ни кинь, ложь! И не просто ложь, а многослойная, научно обоснованная, опирающаяся на авторитеты. Тоже самое и с династией Рюриковичей. Теперь попробуй разобраться, где княжили потомки Владимира, а где Синеуса и Трувора? По киевским летописям, все вдруг стали отпрысками равноапостольного. Все генеалогическое древо сведено к нему одному, как будто других князей на Руси и не было… С такими вот мыслями я приехал из Хантов в Сургут и, выйдя на три дня раньше на работу, сразу же попросился в командировку. Хотелось как-то отвлечься, успокоиться, а потом начать свое собственное расследование. Незаметно пролетел месяц, второй, наступила осень, потом зима. Перед Новым годом я нашел в своем почтовом ящике письмо от Сергея Борисыча. Участковый поздравил меня с праздником, коротко написал о своих делах и упомянул, что у старика все хорошо, что он передает мне привет и ждет летом к себе в гости… Прочтя письмо друга, я, наконец, успокоился.

— Слава Всевышнему, у старого всё нормально! Значит непременно увидимся и продолжим дальнейшие занятия… — подумал я про себя.

Теперь я со спокойной душой работал над изучением древних карт, часами сидел в читальном зале над книгами и занимался духовными практиками. Нагрузка ускорила ход времени. Незаметно пришла весна, за ней наступило лето. До моего отпуска оставалось не больше недели, и я начал уже готовиться к поездке на Конду, как вдруг произошло такое, что круто изменило ход моей жизни. Вечером я, как всегда, почитал книгу. Посмотрел по телевизору новости и в хорошем настроении отправился спать… Но в четыре часа ночи какая-то неведомая сила меня разбудила. Я вскочил с кровати как ошпаренный.

— С хранителем что-то произошло, — мелькнуло в сознании. — Со стариком беда! Надо срочно ехать! И как можно скорее! Трясущимися руками я наскоро собрал свои вещи, в 8 утра позвонил своему начальнику, что мне позарез надо в «ханты», я чуть не бегом помчался в речпорт, но как я ни торопился, все равно опоздал. «Метеор» ушел без меня. Осталось утешить себя мыслью, что через день я окажусь в Ханты-Мансийске, а там, если будет все хорошо, за 8-10 часов доберусь до пасеки. Я помню, как первым выпрыгнул из «Метеора», как спихнул на воду свою лодку, поставил на неё мотор, залил в бак побольше бензина, но сама дорога выпала из памяти. За кормой ревел мотор, лодка на скорости рассекала волны Иртыша, но мне казалось, что она стоит на месте. На реку опустилась ночь, но мне было все равно. Я чувствовал, что устье Конды не пропущу, всё равно и при свете звезд обязательно его увижу. Как я вошел в Конду, тоже не помню. Главное, что не заблудился и не потерялся. Какая-то неведомая сила вела меня точно по нужному мне маршруту. В предрассветном тумане я проскочил Кондинское. Село спало праведным сном, и меня вряд ли кто слышал или кто видел. И вот уже утром я наконец достиг плеса, в конце которого на яру стоял дом старого. Лодка шла по глади реки, а я никак не мог понять, куда подевался дом. На берегу никаких строений не было. Железные когти тревоги сдавили сердце, предчувствие не обмануло — со стариком случилось непоправимое! Я пристал к берегу я бегом выбежал на яр. Дома ведуна не было! На месте его лежали одни головни. Были целы сарай, пасека, навес над его импровизированным спортивным залом, даже забор, но и только.

— Все-таки добрались, — мелькнуло в голове. Вычислили, нашли и кончили. Потом ещё и сожгли. Всё как положено, чтобы и концы в воду. — Но. может, все-таки пожар случайный? Старик жив и ждет меня где-нибудь? У того же Сергея Борисыча или где-то здесь неподалеку? Но тогда, почему он меня не встречает? Звук моего мотора-то он, наверняка, услышал? Где он? В глубине души голос надежды боролся с отчаянием. Добрых два часа я бродил по руинам дома, надеясь хоть что-то найти на память о «знахаре». Ничего, кроме углей и пепла!

— Тогда возьму кирпич от печи, — подумал я.

Но тут в памяти возник «колдын».

— Меч? Где его потрясающий ордынский меч? Надо его обязательно найти. Он ведь не мог сгореть. Я взял палку и стал ею разгребать груды углей. Где старик хранил свою драгоценность, я не знал, поэтому решил разобрать завалы на всем пожарище. Было ясно, что до меня на месте пожара кто-то уже побывал: собак-лаек в вольере не было, куда-то исчезли из сарая висящие здесь сети… Может, тот, кто здесь копался нашел и сгоревший меч? — подумал я. А потом, где остатки старого? Хоть что-то от него должно было остаться — от такой мысли по телу пробежала дрожь, но в душе что-то противилось, никак не хотело принимать то, что диктовал разум. Разум же был неумолим, и от этого становилось не по себе. В разгар моих поисков я услышал гул лодочного мотора. Бросив свое безнадежное занятие, я вышел на яр и увидел, как по плесу «идет» на полном газу казанка участкового. Выйдя на берег, Сергей Борисыч молча пожал мне руку и, поднявшись на яр, сказал: