Банкир - Катериничев Петр Владимирович - Страница 112

— А у бригадира?

— Это вряд ли. Хотя… Только ты к нему не ходи. Бригадир у нас второй день как стро-о-огий, не тормоши зря. А то он с недопиву — на нас набросится, что твой тигра!

Лена вернулась в купе. Быстро пробежала заново вагон: никого.

— А много тут еще пассажиров-то? — появилась-таки проводница соседнего, шестого, видно, все же почувствовав профессиональную солидарность. — Да на тебе, девонька, чтой-то лица нет.

— Попутчик куда-то запропастился…

— Попутчик… Стала бы ты так переживать — из-за попутчика… Али матрос какой обходительный, вчера — добрый-ласковый, а сегодня — и след простыл?

— Даже не знаю, где он может быть…

— Э-э-э… Девонька, уж я на рейсах и не того насмотрелась! Ты лучше глянь-кось, все вещи-то целы? И деньги? А то пошли щас прохвосты, на бабских струнах так споют-сыграют, что твой Сличенко! Цыганская у них душа — вот доверчивые к ним и тянутся! Глаза надо иметь да строгость! Вы, молодые, этого и не поймете, пока не обломает вас… Я вон тоже дурой какой была, а щас двоих детей одна поднимаю: благоверный как с отсидки придет, так сразу за бутылкой, и — снова туда же, что в дом родной… Вдругорядь заявится, так я ему табуретку об башку-то обломаю и пошлю на все четыре… А то ему там на всем готовом, в тюрьме той, а я по поездам полторы ставки тяну, чтобы детей поднять как-то… А народ щас пошел не очень-то раскошелистый, чтобы подзаработать или еще чего…

Разве что летом, а щас… Это что, справедливо?.. Ну что, целы вещи-то?

— Целы…

— Ну а тогда и не горюй. Коли нужна — объявится-заявится, никуда не денется… Ну а коли… — Женщина прошла к купе проводника, отомкнула «семейным» дверь, отодвинула в сторону. — Нетути. Как корова языком слизала. — Добавила вроде про себя:

— А может, и запьянствовал в тринадцатом… Там, кажись, у Алексеича — именины… Ну да у него в каждый рейс — то именины, то смотрины, то поминки с опохмелками… Одно слово бобыль, и все деньги — на пропой души… Так чего вы у него брали-то?

— Коньяк, сервелат, балык, картошку…

— Ну, картошку, положим, не в счет, а за остальное… — Баба подняла глаза, что-то в уме прикидывая. — У тебя деньги-то есть?

— Есть.

— Тогда две сотни — в аккурат.

Лена отсчитала три.

— Богато живешь?

— Хватает.

— Ну и слава Богу. Да не переживай — найдется дружок-то. Может, с тем Колькой и запьянствовал… Он у тебя как, заводной?

Лена пожала плечами.

— На перроне подожди — объявится. А деньги я Прохоренке передам, ты не сумневайся. Хоть своего я и не упущу, а чужого мне тож не надобно. Грех один от чужого и — никакого достатку, уж я-то знаю, насмотрелась. Ой, девка, заболталась я тут с тобой! Уж подъезжаем! Пассажиров пора высаживать, а то ведь проход как перегородют, час выбираться потом будут, а на нас начальство ругает — не положено это. У тебя много вещиц-то?

— Да нет. Две сумки.

— Ну, знать, сама справишься. А дверь вагонную я тебе отомкну. Сама-то московская?

— Да.

— То-то я слышу — говор ненашенский. Да не переживай ты сильно. Коли деньги да вещи целы… А мужик — найдется, Да и девка ты видная, сама не пропадешь.

Поезд застыл у перрона Курского вокзала. Одинцова вышла с двумя сумками: одна — ее собственная, вторая — баул с «железками» и бронежилетом; его она повесила на плечо и попыталась уравновесить своей сумкой — выходило не очень…

Не хватало еще, чтобы какой-нибудь служивый стопарнул ее по подозрению, что в бауле — золото… Обнаружить там автоматическое оружие — тоже будет для милиции сюрпризом… Что делать?!

Девушке было страшно. И тоскливо. Она представила вдруг, что Сережа Дорохов лежит где-нибудь в купе, застреленный… И она его больше никогда не увидит… И — она сама…

Стоп. Что же она стоит? Народ, которого этим рейсом и так-то было немного, быстренько уходит от вагонов, и стоять столбом с двумя баулами… Может, просто бросить этот мешок с «армейским провиантом»? Дудки! Баул — не спичечный коробок, а сейчас все так напуганы террористами и прочими шутниками, что, оставь она сумку посреди перрона, ее догонит первый же дежурный милиционер.

Если, конечно, не сопрут. Это было бы выходом, но не будешь же кричать: воры, а-у-у, а вот кому набор террориста-одиночки, свежесобранный!? Зайца кому, кому выбегайца?!

Лена двинулась в изрядно поредевшем потоке пассажиров. Вышла на привокзальную площадь. Решение у нее оформилось, как только «столбняк» оставил ее и она сделала первый шаг. Все просто: берет такси и-к Гале Востряковой.

Более толкового решения просто не бывает.

Одинцова шла легко и скоро. Казалось, что и мешок стал легче. Кавказцы провожали ее взглядами, покачивали головами, цокали языками — и Лене это не было неприятно. Когда-то она, как все, считала такое поведение «южных людей» вызывающим. Но как-то познакомилась с Ренатой Буровцовой: она родилась и выросла в Тбилиси, отец был военным, прожила там до двадцати лет и — совершенно светлая, русоволосая девчонка — говорила по-русски с едва уловимым грузинским акцентом; такое невероятное сочетание доводило хорошо одетых мужчин из бывших южных республик Союза до такого состояния, что цветы, шампанское и прочие мелкие атрибуты «всэнародной любвы» просто сыпались на Рену дождем. Вернее — майским ливнем.

Познакомились они на курсах моделей. Девушка казалась Лене замкнутой и холодной; зато, когда встречалась с земляками, — просто расцветала: беспрестанно тараторила по-грузински, лучилась улыбкой и была похожа на распустившееся в одночасье теплой ранней весной субтропическое растение. Как-то она призналась о причинах своей хандры:

— Слушай… Здесь так скучно… И на улицах — все словно чужие, никто с тобою не заговаривает, никто не пристает, не знакомится…

Как выяснила тогда Одинцова, в Тбилиси тех времен знакомство на улице было просто знакомством, и ничем больше; тогда же Лена объяснила Ренате, чем может завершиться такой вариант в Москве. Да она и сама быстро все схватывала…

Одинцова подошла к стоянке, решив, что сядет только в такси, и никак не на частника. Машина не замедлила себя ждать. На то, что выкатилась она «не в очередь», Лена, занятая своими мыслями, внимания не обратила.

Таксист помог уложить сумки в багажник, улыбнулся, приподняв баул:

— Золото везете?

— Не-а, — улыбнулась в ответ Лена. — Бриллианты!

— Люблю состоятельных клиентов! А то — помельчали: все баксы да баксы, да и те — «дипломатами», никакого размаха!

— Что поделать — кризис, — поддержала шутку Лена. Уселась на заднее сиденье. Наморщив лоб, попыталась вспомнить адрес Галиной фирмы и не смогла.

Вернее, она его и не знала никогда — память девичья, а когда случалось брать «мотор», просто подавала водителю визитку. А визитка та осталась у Сергея. А вот где он?..

— С мужем уже развелись? — продолжал шутить шофер.

— Да нет, — ответила Лена «на автомате».

— А жаль. Я бы сразу приставать начал. С самыми серьезными намерениями.

Такие красавицы ко мне подсаживаются нечасто. Так далеко едем?

— Вы знаете, адрес я не помню… Я визуально знаю… Офис в переулке, за Никитскими, знаете, улочка, там еще церквушка… Можно по Тверскому подъехать…

— Разберемся!

Водитель тронул машину:

— Так как насчет знакомства?

— Даже не знаю.

— Почему?

— Ошарашена вашим обаянием.

— Еще бы! Меня зовут Лешей.

— А меня — Клеопатрой.

— Клепа, значит? Ну, сегодня день сюрпризов! Я с утра возил знатного смородиноведа — Тутанхамона Семеныча Подкопаевского.

— Да? И — далеко?

— Известное дело — на съезд смородиноведов и смородинолюбов стран СНГ.

Интеграция, знаете ли… Анекдот такой есть… Приезжает чукча…

Лена слушала треп молодого парня-водителя расслабленно и даже была благодарна… Все, что было и в Лазурном, и это исчезновение Сережи Дорохова, пока она стояла там, на перроне, все это переросло в жуткую, паническую тревогу… Да и пока шла к автостоянке… Ей все казалось, сейчас ее задержат, потом — каталажка или еще чего похуже… И искать-то ее никто не станет — для Гали и остальных она — на отдыхе у моря… Пройдет несколько дней, а то и неделя, прежде чем…