Восхождение самозваного принца - Сальваторе Роберт Энтони - Страница 93

Герцог внимательно посмотрел на Джилсепони, затем как-то гаденько хихикнул:

— А детеныши, рожденные от вас, унаследуют просто народную дикость…

Джилсепони замахнулась, чтобы влепить ему очередную пощечину, но Калас успел перехватить ее руку. Однако королева вырвала ее и со всей силой ударила герцога по лицу.

Герцог Калас засмеялся, потирая щеку и подбородок, темные от небритой щетины. Надо думать, он прямо с дороги отправился разыскивать Джилсепони, чтобы завести с ней этот разговор.

— Более чем странно слышать подобные слова от человека из ближайшего королевского окружения. Вы не боитесь последствий? — предостерегающе спросила Джилсепони.

— Возможно, вы поспешите сообщить об этом королю и потребовать моего ареста? — язвительно осведомился герцог. — Или великодушная королева Джилсепони прикажет лишить меня возможности командовать Бригадой Непобедимых, а может быть — даже арестовать, подвергнуть пыткам, после чего казнить?

— А если она сама возьмет меч и обойдется без помощи королевского палача? — в тон ему спросила Джилсепони, не отступая ни на шаг.

Пора напомнить Каласу, что она не изнеженная дамочка, выросшая в придворном цветнике, а опытный воин, закаленный в великом множестве опасных сражений.

— Напрасно вы упрекаете меня в этом, хотя и сами прекрасно знаете, что я не побегу искать защиту у мужа. Меня вообще удивляет ваше поведение, герцог Калас. Вы безжалостно оскорбляете женщину и после этого отваживаетесь называть себя благородным воином?

— Вы не единственная, кому знакомы сражения, — напомнил ей Калас.

— Да, я давно уже не участвую в битвах, а у вас есть преимущество: вместе с Бригадой Непобедимых вы постоянно упражняетесь в боевом искусстве, — согласилась королева.

Но этим она отнюдь не хотела сказать, что утратила былую сноровку. Если герцог Калас объявит ей войну, в ее душе вновь вспыхнет прежний огонь. Джилсепони чувствовала это. Все нынешние битвы, которые приходилось ей вести каждый день, она вела тонким оружием слов и дипломатии, поскольку не могла допустить кровопролития. Но какая-то часть ее существа (наверное, именно там и затаилась Пони Виндон) скучала по старым временам, когда ей приходилось сражаться с более свирепыми и беспощадными, зато более явными и понятными врагами. По правде говоря, Джилсепони было куда легче стереть с меча кровь убитого гоблина или поври, чем изгнать из памяти язвительные слова, отпущенные в ее адрес Констанцией Пемблбери. Конечно, Джилсепони знала, что придворная дама сама накликала на свою голову все эти беды, и все же испытывала к несчастной запутавшейся женщине гораздо больше жалости, чем к своим прежним врагам.

Она чувствовала, что герцог Калас как будто специально пытается довести ее до белого каления, до выплеска накопившейся горечи. Однако его слова воспринимала не только королева Джилсепони; их слышала и Пони Виндон, не привыкшая к дипломатии.

— Констанция вернется в Урсал, — безапелляционно заявил Калас. — Я об этом позабочусь.

Королеве понадобилось некоторое время, чтобы осознать эти слова.

— Меня это мало волнует, — ответила она, сознавая, что обманывает себя. — Но предупредите ее как друг: пусть хорошенько обдумывает свои поступки. И вас, герцог Калас, я предупреждаю о том же. Мое терпение кончилось, а мой меч, вопреки вашим ожиданиям, готов к бою.

— Это угроза, ваше величество?

— Нет, ваша светлость, я же сказала: предупреждение.

Калас в очередной раз усмехнулся, но теперь Джилсепони чувствовала, что он явно встревожен ее словами.

— И все это только за правдивые слова о том, что королева Джилсепони не в состоянии родить ребенка, — пробормотал он и с небрежным поклоном удалился.

Чему Джилсепони была только рада.

Она снова стала смотреть на город, на блестящую гладь Мазур-Делавала с белыми парусами многочисленных кораблей. Как хорошо, что Роджер и Дейнси приехали навестить ее и останутся здесь на все лето. Теперь у нее есть хотя бы двое друзей в этой каменной тюрьме, окруженной прекрасными садами.

— Двое друзей, — тихо произнесла она.

Она невольно перевела глаза на дверь, ведущую в коридор, оканчивающийся лестницей. Там, наверху, находились покои королевской четы — гостиная и две спальни, в которых теперь было особенно холодно.

Едва войдя в отведенную им комнату и взглянув на лицо Дейнси, Роджер понял, что у них гость. Жена стояла, скрестив руки на груди, и ее поза подсказала ему, кто именно к ним пожаловал. Фигурка эльфа пряталась в тени.

— Приветствую тебя, Келерин'тул, — произнес Роджер.

Изящное создание выступило на середину комнаты.

Дейнси, как и следовало ожидать, тут же отодвинулась подальше.

— Ты осуществил следующий шаг? — спросил эльф, не утруждая себя ни любезностями, ни лишними разговорами.

— Ты имеешь в виду разговор с королевой Джилсепони? — спросил Роджер. — Да, я беседовал с ней.

— Откровенно?

— Как ты и велел.

Эльф кивнул, жестом показав, чтобы Роджер продолжал.

Хотя все, что он мог сообщить эльфам, говорило в пользу Джилсепони, Роджеру совсем не нравилась навязанная ему миссия. Ему была неприятна подозрительность тол'алфар, их настоятельные требования, чтобы он отправился в Урсал и навсегда развеял их подозрения по отношению к королеве Хонсе-Бира.

— Как я говорил, так оно и оказалось, — продолжал Роджер, едва сдерживая негодование. — Джилсепони сознавала свою ответственность уже тогда, когда Элбрайн только начал обучать ее би'нелле дасада. Ваша предводительница прекрасно знает об этом, так почему же вы продолжаете настаивать?

— Тебе все равно не понять наших побуждений, — отозвался Келерин'тул. — Могу лишь сказать, что мы настаивали и впредь будем настаивать на необходимости постоянно следить за Джилсепони.

Роджер едва не плюнул на пол; его всегда коробили высокомерие и излишняя подозрительность эльфов.

— По-твоему, другу следует больше доверять? — поинтересовался Келерин'тул.

— Вы уже много лет шпионите за Джилсепони, — напомнил ему Роджер. — Вынюхиваете каждый ее шаг, словно ждете, что она соберет армию, обученную сражаться по-вашему, и вторгнется в эту вашу драгоценную долину.

— Ждем? — переспросил эльф. — Ну это, пожалуй, слишком сильно сказано.

— Но вы боитесь этого, — упорствовал Роджер.

— Мы — осторожный народ, — не стал спорить Келерин'тул.

— Давным-давно вы объявили Джилсепони другом эльфов, — сказал Роджер. — Разве подобное ничего для вас не значит?

Раздавшийся в ответ смех Келерин'тула был приятным и мелодичным на слух, однако Роджер уловил явственно звучавшую в нем насмешку.

— Если бы Джилсепони не была другом эльфов, ее жизнь давным-давно уже была бы оборвана, — произнес Келерин'тул, и Роджер ни на мгновение не усомнился в правдивости этих слов. — И уж мы ни за что не позволили бы ей отправиться в Урсал и воссесть на трон рядом с королем людей.

— Потому что так распорядилась госпожа Дасслеронд? — с сарказмом осведомился Роджер.

— Я же говорю, Роджер He-Запрешь, что тебе трудно понять наше отношение к происходящему. Да, Джилсепони, как и ты, является другом эльфов. Но ты превратно понимаешь значение этого слова. Нужды тол'алфар всегда были и останутся для нас превыше всего. Ни Джилсепони, ни ты с вашими желаниями и тревогами и даже с самой вашей жизнью не идете с этим ни в какое сравнение. Нынче мы просим от вас с Джилсепони совсем немного, но нам нужна полная уверенность, а не бесконечные сомнения.

Уже много лет минуло с того времени, когда мы в последний раз являли себя перед людьми, — продолжал Келерин'тул. — Мы почти исчезли из человеческой памяти, превратившись в сказки и легенды. Нас такое положение вполне устраивает, и от каждого, кого мы называем другом эльфов, мы требуем сохранять его и ни в коем случае не нарушать.

Роджер пристально глядел на Келерин'тула, вполне соглашаясь с его словами. Тол'алфар никак нельзя было назвать дружелюбным и отзывчивым народом, эльфов не слишком волновали беды человечества. Да и терпимостью к слабостям людей они тоже не отличались. Правильнее сказать, они отличались нетерпимостью.