Учение дона Хуана (перевод Останина и Пахомова) - Кастанеда Карлос - Страница 31

Я принялся кружить «вокруг» столба, но он все время оставался перед самым моим носом! В отчаянии и замешательстве я ухватился за него обеими руками. Мои руки прошли сквозь столб – я схватил воздух! Я попытался поточнее оценить расстояние между собой и столбом; оно оказалось меньше метра. Некоторое время я продолжал экспериментировать, поворачивая голову из стороны в сторону и поочередно фиксируя взгляд то на столбе, то на дальней стене.

Мои глаза убеждали меня, что столб находится в метре от меня. Вытянув руки вперед, чтобы защитить голову, я ринулся на него – и снова прошел сквозь столб, только на этот раз упал с размаху на пол.

Я встал – и это было, пожалуй, самым невероятным из того, что случилось в этот вечер. Я поднял себя мыслью! Мне не понадобилось для этого мышечных усилий, как обычно, да мышцы мне и не повиновались. Я понял это в тот момент, когда падал на пол. Но все эти чудеса со столбом так раздразнили мое любопытство, что я непроизвольно «поднял себя мыслью». Едва успел осознать, что не могу двигаться, – и тут же поднялся!

Я позвал дона Хуана на помощь, один раз даже закричал во весь голос. Дон Хуан не шелохнулся. Он неотрывно смотрел на меня искоса, как будто не желал поворачиваться ко мне лицом. Я сделал шаг в его сторону, но почему-то меня шатнуло назад, к стене. Я знал, что ударился о стену спиной, но удара не ощутил. Я погружался в какую-то мягкую пористую массу – это и была стена. Руки мои были раскинуты в стороны, а тело медленно тонуло в стене! Я не мог повернуть голову. Дон Хуан все так же искоса глядел на меня, но не двинулся с места, чтобы мне помочь. Я напряг все свои силы, чтобы выдернуть тело из стены, однако оно погружалось все глубже и глубже. В неописуемом ужасе я почувствовал, как пористая стена смыкается на моем лице. Я тщетно пытался закрыть глаза – они не закрывались!

Не помню, что было дальше. Внезапно передо мной возник дон Хуан. Мы оба находились уже в соседней комнате. Я видел стол и глинобитную печь, краем глаза различал изгородь вокруг дома. Все это я видел очень отчетливо. Дон Хуан принес керосиновую лампу и повесил ее на балку посреди комнаты. Я хотел взглянуть в другую сторону, но глаза мои смотрели только вперед. Я не ощущал ни одной части своего тела, даже дыхания не слышал, зато мысли были исключительно ясные. Я прекрасно осознавал все происходящее; но тут ко мне приблизился дон Хуан – и ясности враз пришел конец, словно что-то во мне оборвалось. Все мысли куда-то исчезли.

Я вознегодовал на дона Хуана и готов был разорвать его на части. Если бы я в силах был двинуться с места, я бы, вероятно, мог его убить. Голову мне сдавили невидимые тиски, но вскоре их хватка ослабла. Непостижимая злость мучила меня. Я увидел дона Хуана рядом с собой, и меня охватило желание вцепиться в него. Я застонал. По телу волной прокатывались мучительные судороги.

И тут я услышал тихий спокойный голос дона Хуана и ощутил внезапно безмерную радость. Старик подвинулся еще ближе; я разобрал слова испанской колыбельной песни:

Моя злоба исчезла, растворившись в его сердечном тепле. Песенка дона Хуана пробудила давно забытые воспоминания детства.

Меня охватила радостная, благодарная любовь к дону Хуану. Он сказал, что я должен бороться со сном, что тела у меня больше нет и что я могу, если захочу, превратиться во что угодно. Он отодвинулся. По-видимому, я стоял прямо перед ним. Дон Хуан вытянул перед собой руки и велел мне войти в них.

То ли я двинулся вперед, то ли он подошел ближе. Его руки были почти на моем лице, на глазах, хотя я и не ощущал их. «Войди мне в грудь!» – услышал я голос дона Хуана и понял, что погружаюсь в него, как раньше погружался в стену.

Я больше не видел дона Хуана, а только слышал его голос, приказывающий мне смотреть. По-видимому, глаза мои были открыты, так как я видел вспышки света на алом фоне; казалось, я смотрю на очень яркий свет сквозь сомкнутые веки. Снова возникли мысли, они вернулись тесным нагромождением лиц, картин, сцен, которые беспорядочно появлялись и тут же исчезали. Это напоминало сон, образы которого сменяют друг друга. Потом мысли отхлынули и опять исчезли. Осталось лишь всепоглощающее чувство любви и счастья.

Я не различал более ни форм, ни света – и вдруг был выброшен вверх, с определенностью почувствовал, что куда-то взлетел. Я был свободен, я двигался с невероятной легкостью и быстротой не то в воде, не то в воздухе. Я плавал, как вьюн – извивался, вертелся, взмывал вверх, опускался вниз. Но тут подул холодный ветер, и я начал падать. Я падал, как перышко: вперед-назад, вперед-назад и вниз, вниз, вниз...

28 декабря 1963 года, суббота

Проснулся я вчера во второй половине дня. Дон Хуан сказал, что я мирно проспал почти двое суток. Голова моя раскалывалась от боли. Я выпил немного воды, меня стошнило. Я почувствовал сильнейшую усталость и, кое-как поев, снова уснул.

Сегодня я полностью пришел в себя, и мы с доном Хуаном заговорили о моей встрече с дымком. Полагая, что он хочет, как это бывало раньше, услышать все подробности, я принялся описывать свои впечатления, но дон Хуан прервал меня и сказал, что это необязательно. Он добавил, что ничего особенного я не сделал и почти сразу же заснул, так что говорить, собственно, не о чем.

– А как же мои переживания? Разве они не важны? – настаивал я.

– Те, что связаны с дымком, – нет. Позже, когда ты научишься путешествовать и проникать внутрь предметов, мы еще поговорим об этом.

– Неужели можно «проникать» в предметы?

– А неужели ты забыл? Ты вошел в стену, прошел сквозь нее...

– По-моему, я просто сошел с ума.

– С ума ты не сходил.

– Дон Хуан, когда ты курил впервые, у тебя было то же самое?

– Нет, все было иначе. У нас с тобой разные характеры.

– А что было с тобой?

Дон Хуан не ответил. Я повторил вопрос, сформулировав его по-другому, но старик сказал, что ничего не помнит и что с таким же успехом можно расспрашивать бывалого рыбака, что он чувствовал, когда впервые поймал рыбу. Дон Хуан сказал, что дымок – гуахо, не знающий себе равных, а я напомнил ему, что когда-то он говорил об уникальности Мескалито. Дон Хуан настаивал: каждый из них уникален по-своему.

– Мескалито – наставник. Он разговаривает с тобой и направляет твои поступки, – сказал дон Хуан. – Мескалито учит правильной жизни. Его можно увидеть, ибо он находится вне тебя... Дымок же – гуахо, помощник. Он преображает человека, изменяет его и дает ему силу, не выдавая своего присутствия. С дымком нельзя говорить. Ты понимаешь, что он существует, поскольку это он избавляет тебя от тела и делает легким, как воздух, но ты его не видишь. И все-таки он здесь, он наделяет тебя силой, которая помогает избавиться от тела и совершить массу других невероятных дел.

– Дон Хуан, я ведь и в самом деле чувствовал, что тело у меня исчезло!

– Конечно.

– Ты хочешь сказать, что у меня его на самом деле не было?

– А что ты сам об этом думаешь?

– Не знаю. Могу только утверждать, что так я чувствовал.

– Раз ты так чувствовал, значит, так оно и было.

– А как видел меня ты, дон Хуан?

– Как видел тебя я – совершенно не важно. Это вроде того, как тебе не удалось схватить столб. Ты почувствовал, что его нет, и начал ходить вокруг, чтобы убедиться, что он здесь. Но когда ты прыгнул на него, то вновь почувствовал, что на самом деле его нет.

– Ты видел меня таким, как сейчас?

– Нет, таким, как сейчас, ты не был.

– Ну хорошо, допустим. Но тело-то у меня было, пусть даже я его и не чувствовал?

– Проклятие! Не было у тебя тела, которое есть сейчас!