Учение дона Хуана (перевод Останина и Пахомова) - Кастанеда Карлос - Страница 29

Я наслаждался свободой и скоростью, каких никогда раньше не испытывал. Волшебная темнота вызывала во мне не то грусть, не то истому: мне казалось, что я обрел мир, для которого был создан, – мир ночной темноты... Я попробовал осмотреться по сторонам, но видел лишь одно – изумительную безмятежность и всемогущество ночи.

Вдруг, словно услышав команду, которой обязан подчиниться, я понял, что пора спускаться, – и начал спуск, раскачиваясь взад и вперед, как перышко. Я двигался очень медленно, но резкими толчками, словно меня дергали за веревочку. Мне стало дурно. Голова раскалывалась от адской боли. Со всех сторон меня обволакивала непроглядная тьма, и я хорошо помню, как повис в ней.

Следующее, что я запомнил, было пробуждение. Я лежал у себя дома, в постели. Потом сел. Комната постепенно исчезла. Я встал и тут же обнаружил, что я – голый!

Перемена положения вызвала у меня тошноту. Понемногу придя в себя, я узнал местность: я находился в полумиле от дома дона Хуана, поблизости от его растений. Только сейчас все окончательно встало на свои места, и я понял, что возвращаться домой мне придется голым. Это привело меня в сильное замешательство, однако ничего другого не оставалось. Я подумал было соорудить себе юбку из веток, но тут же отверг эту мысль как смехотворную. К тому же до восхода солнца оставалось недолго – ночной сумрак уже начинал рассеиваться. Пересилив дурное самочувствие и тошноту, я зашагал к дому. Я ужасно боялся, что меня заметят, и высматривал, нет ли впереди людей или собак. Пробовал даже бежать, но не смог из-за острых мелких камней и снова пошел медленно. Было уже совсем светло. Вдруг я увидел, что навстречу мне кто-то идет, и быстро шмыгнул в кусты.

Положение складывалось совершенно дурацкое. Только что я испытал неописуемую радость полета, а теперь сидел голый в кустах, не зная, что делать. В голову пришла мысль: выскочить на дорогу и пулей пронестись мимо прохожего. Он будет так поражен, что к тому времени, когда сообразит, что перед ним голый человек, я буду уже далеко. Но отважиться на такой поступок я так и не смог.

Шедший по дороге человек поравнялся с кустами, остановился и позвал меня по имени. Это был дон Хуан, он принес мою одежду. Пока я одевался, дон Хуан смотрел на меня и хохотал. Его смех был так заразителен, что я не выдержал и тоже рассмеялся.

Вечером этого же дня дон Хуан попросил изложить подробности происшедшего. Я пересказал весь эпизод как можно подробнее.

– Вторая доля корня позволяет летать, – сказал дон Хуан, когда я кончил свой рассказ. – Но этого мало. Мой благодетель учил, что корень наставляет, дает мудрость и позволяет летать. Когда ты продвинешься в учении и чаще будешь принимать «травку», чтобы летать, ты сумеешь видеть все ясно и отчетливо. Сможешь улетать куда захочешь, за сотни миль, чтобы узнать, что там происходит, сможешь наносить смертельные удары далеким врагам. Когда поближе познакомишься с «травкой», она сама научит тебя всему этому. Менять направление полета она тебя уже научила и точно так же научит другим, самым невероятным вещам.

– Каким, например?

– Этого я не могу сказать. Все люди разные. Мой благодетель никогда мне не рассказывал, что он видит. Он говорил только то, что надо делать. Это принадлежит только тебе.

– Но ведь я тебе рассказываю!

– Пока рассказываешь, а потом перестанешь. В следующий раз ты примешь свою «травку» и приземлишься возле своих растений. Запомни это. Вот почему в этот раз я пошел искать тебя к своим растениям.

Больше он ничего не сказал, и я заснул. Проснувшись вечером, я ощутил небывалый приток жизненных сил. Почему-то я испытывал чувство физического удовлетворения, был счастлив и всем доволен.

Дон Хуан спросил:

– Понравилась тебе прошлая ночь? Или нагнала страху?

Я ответил, что ночь была восхитительной.

– А голова болела? Сильно?

– Ужасно болела, как никогда.

– Не побоишься еще раз испытать силу «чертовой травки»?

– Не знаю. Пока такого желания нет, но позднее, может, и захочу. Честное слово, не знаю.

Меня так и подмывало задать ему один вопрос, но, уверенный, что он уклонится от ответа, я решил выждать, когда он сам заговорит на эту тему. Прождал я целый день. Наконец, перед самым отъездом, спросил напрямик:

– Дон Хуан, а я в самом деле летал?

– Но ты же сам мне об этом рассказывал! Разве не так?

– Да, но я имею в виду другое: мое тело летало? Летал ли я, как, скажем, летает птица?

– Ты любишь задавать вопросы, на которые невозможно ответить. Ты летал. Для этого и принимают «чертову травку», ее вторую долю. Когда будешь принимать «травку» чаще, научишься летать лучше, хотя это и не так просто. Человек летает с помощью второй доли «травки» это все, что я могу сказать.

Твой вопрос не имеет смысла. Птица летает, как птица, а человек, принявший «травку», летает, как человек, принявший «травку».

– Так же, как птица?

– Нет, как человек, принявший «травку».

– В таком случае я летал всего-навсего в собственном воображении! Где же было мое тело?

– В кустах! – съязвил дон Хуан, но тут же рассмеялся. – Вся беда в том, что ты во всем видишь только одну сторону. По-твоему, человек не летает, и тем не менее брухо способен преодолеть тысячу миль в одну секунду. Может поразить врага, находящегося от него на огромном расстоянии. Так летает он или нет?

– Видишь ли, дон Хуан, мы с тобой по-разному смотрим на вещи. Допустим на минутку, что в то время, когда я принял «чертову травку», рядом со мной находился кто-либо из моих приятелей. Смог бы он увидеть, как я лечу?

– Ну вот, опять эти «если бы да кабы»! Какой в них смысл? Если твой приятель или кто-нибудь другой примет вторую долю травки, то он полетит. А если будет просто наблюдать за тобой, то может увидеть, как ты летишь, а может и не увидеть. Все зависит от человека.

– Дон Хуан, когда мы с тобой видим летящую птицу, то мы приходим к общему мнению, что она летит. А если бы двое моих приятелей увидели прошлой ночью, как я лечу, они бы пришли к такому общему мнению?

– Возможно, что и пришли бы. Ты утверждаешь, что птицы летают, потому что видел их в полете. Полет для птиц – дело обычное. Но ты не утверждаешь, что птицы делают что-то другое, потому что никогда этого не видел. Если бы твои приятели знали, что люди летают с помощью «чертовой травки», они бы обязательно пришли к общему мнению.

– Дон Хуан, давай сформулируем это по-другому. Допустим, я прикую себя цепью к тяжелому камню. И все равно я буду летать, как прежде, ибо тело мое в полете участия не принимает!

Дон Хуан изумленно посмотрел на меня.

– Ну, в таком случае, – сказал он, – тебе придется летать, таская за собой камень на цепи!

7

Сбор и приготовление составных частей курительной смеси образовали годовой цикл. В первый год дон Хуан учил меня, как все делать, а с декабря 1962 года, с начала второго цикла, просто руководил мной – я сам все собрал, приготовил и спрятал до следующего года.

В декабре 1963 года начался третий цикл. На этот раз дон Хуан показал, как составлять смесь из частей, собранных и высушенных год назад. Готовую смесь он ссыпал в кожаный мешочек, и мы вновь отправились собирать все необходимое для будущего года.

В течение года, прошедшего между двумя сборами, дон Хуан редко упоминал о «дымке», но всякий раз, когда я приезжал к нему, давал подержать свою трубку. Мое «знакомство» с ней происходило именно так, как он когда-то описал, – постепенно, шаг за шагом. Вкладывая мне в руки трубку, дон Хуан требовал от меня полнейшего внимания и сосредоточенности и давал те или иные конкретные указания. Любая небрежность в обращении с трубкой, говорил он, почти неизбежно приведет его или меня к гибели.

После того как был завершен третий цикл сбора и приготовления смеси, дон Хуан впервые за последний год заговорил о дымке как гуахо.