Учение дона Хуана (перевод Останина и Пахомова) - Кастанеда Карлос - Страница 15

К тому времени, когда дон Хуан закончил свою работу, уже совсем стемнело.

6 сентября 1961 года, среда

Сегодня днем разговор зашел о «чертовой травке».

– Думаю, пора снова заняться «травкой», – неожиданно произнес дон Хуан.

Помолчав из вежливости, я спросил:

– Что ты собираешься делать с растениями?

– Те, что я выкопал, – мои, – объяснил дон Хуан. – Они все равно что я сам. С их помощью я буду учить тебя укрощать «травку».

– Каким образом?

– «Травку» делят на доли; каждая из них не похожа на другие, у каждой свое назначение.

Он растопырил пальцы на левой руке и отмерил на полу расстояние от кончика большого пальца до безымянного.

– Это моя доля. Свою – отмеришь собственной рукой. Укрощать «чертову травку» начинают с первой доли корня. Поскольку к «травке» привел тебя я, первую долю возьмем от моего растения. Я отмерил ее вместо тебя, на первый раз примешь мою долю.

Дон Хуан сходил в дом и вернулся с холщовым свертком. Присев, развязал его. Я увидел, что в свертке лежит мужское растение и что там остался всего один отросток корня. Дон Хуан поднес его к моему лицу.

– Это твоя первая доля, – объявил он. – Дарю ее тебе. Я отрезал ее за тебя, отмерил ее как свою собственную; теперь дарю тебе.

Я решил было, что корень надо грызть, как морковку, но дон Хуан тут же спрятал его в маленький хлопчатобумажный мешочек.

Он пошел на задний двор, сел, скрестив ноги, и принялся толочь лежавший в мешочке корень. Плоский камень служил ему ступкой, пестик тоже был каменный. Время от времени он обмывал оба камня, а воду сливал в неглубокую деревянную миску.

Работая, старик что-то очень тихо и монотонно напевал. Когда корень внутри мешочка превратился в мягкую кашицу, дон Хуан опустил мешочек в миску. Туда же положил ступку и пестик, налил воды и поставил миску в прямоугольное корыто.

Дон Хуан объяснил, что корень должен мокнуть всю ночь и оставаться вне дома, чтобы его продул ночной ветер.

– Если завтра будет солнечно и жарко, это добрая примета, – сказал он.

10 сентября 1961 года, воскресенье

Четверг 7 сентября выдался ясным и жарким. Дон Хуан остался доволен хорошим предзнаменованием и несколько раз повторил, что «чертовой травке» я, видно, понравился. Корень мок всю ночь; около десяти утра мы направились на задний двор.

Дон Хуан достал миску из корыта, поставил ее на землю, а сам сел рядом. Он взял мешочек, потер его о дно миски, приподнял и, выжав, бросил в воду. Так он проделал трижды. Потом положил мешочек в корыто, а миску выставил на солнцепек.

Часа через два мы туда вернулись. Дон Хуан принес средних размеров чайник, наполненный кипятком желтоватого цвета. Он осторожно наклонил миску и слил воду, оставив на дне густой отстой. Долил кипятку из чайника и опять поставил миску на солнце. Так он проделал трижды с интервалами около часа.

Напоследок дон Хуан слил большую часть воды, наклонил миску так, чтобы в нее падали лучи заходящего солнца, и в таком положении ее оставил.

Вернулись мы через несколько часов, когда совсем стемнело. На дне миски виднелся слой клейкой массы, напоминающей недоваренный крахмал серовато-белесого цвета. Отстоя было с чайную ложку. Дон Хуан отнес миску в дом. Пока он ставил на огонь чайник, я выбрал из отстоя несколько песчинок, занесенных ветром. Дон Хуан засмеялся:

– Они не помешают!

Когда вода закипела, он вылил ее в миску. Это была все та же желтоватая вода, которую он наливал раньше. Отстой растворился, окрасив воду в молочный цвет.

– Что это за вода, дон Хуан?

– Сок плодов и цветов из того самого каньона.

Старик вылил содержимое миски в глиняную чашку, похожую на цветочный горшок. Настой был очень горячий, и дон Хуан подул на него, чтобы остудить. Отпив немного, протянул кружку мне.

– Пей! – велел он.

Я машинально взял кружку и недолго думая опорожнил ее. Настой был чуть горьковат, с резким, бьющим в нос запахом тараканов.

В тот же миг меня прошиб пот. Мне стало жарко, кровь прилила к ушам. Перед глазами возникло красное пятно, мышцы живота свела болезненная судорога. Вскоре боль исчезла, мне стало зябко. Я буквально обливался холодным потом.

Дон Хуан спросил, не вижу ли я черноты или черных пятен. Я ответил, что вижу все в красном цвете.

Мои зубы отбивали дробь, меня захлестывали волны беспричинной тревоги, исходившие как бы из середины моей груди.

Дон Хуан спросил, не боюсь ли я. Его вопросы почему-то казались бессмысленными. Я ответил, что боюсь. Дон Хуан снова спросил, боюсь ли я «ее». Я не понял, о чем он говорит, но снова ответил утвердительно. Старик засмеялся и сказал, что на самом деле я вовсе не боюсь. Он спросил, вижу ли я по-прежнему красное. Кроме огромного багрового пятна перед собой, я ничего не видел.

Немного погодя мне стало лучше. Судороги постепенно прекратились, осталась приятная усталость и непреодолимое желание спать. Глаза мои слипались, хотя я по-прежнему слышал голос дона Хуана. Я заснул, но и во сне меня обволакивал багровый туман, и даже сны мои были красного цвета.

Проснулся я в субботу в три часа дня, проспав почти двое суток. Слегка ныла голова и болел живот, в остальном все было как обычно. Дон Хуан сидел перед домом и подремывал. Меня он встретил улыбкой.

– Позапрошлой ночью все прошло отлично, – сказал он. – Ты видел красное, а это самое главное.

– А если бы не увидел?

– Тогда увидел бы черное. Черное – плохой знак.. '

– Почему?

– Человек, который видит черное, не предназначен для «чертовой травки». Его будет рвать черным и зеленым, пока не вывернет наизнанку.

– Он умрет?

– Нет, но будет долго болеть.

– А те, кто видит красное?

– Их не рвет, они чувствуют себя хорошо, а это значит, что они сильны и агрессивны – как раз то, что нравится «травке». Она соблазняет их и в обмен за силу, которую дает, превращает в своих рабов. Но тут ничего не поделаешь. Человек живет для того, чтобы учиться; и если ему что-то довелось узнать, такова, значит, его судьба.

– Дон Хуан, что мне делать дальше?

– Посадить отросток, который я отрезал от корня» Половину доли ты принял позапрошлой ночью, а вторую половину надо посадить в землю. Когда «травка» вырастет и даст семена, попробуешь приручить ее.

– А как?

– «Чертову травку» приручают через корень. Шаг за шагом ты должен раскрывать тайны каждой доли корня. Принимая их, ты познаешь тайны корня и обретешь силу.

– Остальные доли готовятся как первая?

– Нет, каждая по-своему.

– Какое действие оказывают другие доли?

– Я уже говорил: каждая из них обучает определенной силе. Ту долю, которую ты принял позапрошлой ночью, может принять кто угодно. Но глубинные доли принимает только брухо. Пока я не скажу, как это делается, потому что не знаю еще, признает тебя «травка» или нет. Надо подождать.

– А когда скажешь?

– Когда твое растение вырастет и даст семена.

– Если первую долю может принимать кто угодно, зачем она вообще нужна?

– В разбавленном виде настой хорош для многого. Он помогает старикам, утратившим жизненную силу, юношам, ищущим приключений, и даже женщинам, которые жаждут страстной любви.

– Ты сказал, что корень дает силу, но, как я вижу, его применяют и для других целей.

Дон Хуан так долго и пристально смотрел на меня, что я смутился. По-видимому, мой вопрос его рассердил, хотя я и не понял почему.

– «Чертову травку» используют только для обретения силы, – произнес он наконец сухо и холодно.– Старику, чтобы вернуть бодрость, юноше, чтобы терпеть голод и усталость, мужчине, чтобы убить врага, женщине, чтобы вспыхнуть страстью, – всем им нужна сила, и «травка» дает ее! Она тебе нравится? – спросил он после паузы.

– Я чувствую подъем сил, – сказал я. Так оно и было. Еще при пробуждении что-то меня беспокоило. Мое тело двигалось и растягивалось с небывалой легкостью, в руках и ногах зудело, плечи, казалось, раздались вширь, хотелось потереться о дерево спиной и шеей. Казалось, я могу свалить стену одним пальцем.