У дьявола в плену - Рэнни Карен - Страница 29

– Если бы я задала вам некий вопрос, почувствовали бы вы, что должны ответить?

– В интересах научного знания?

– Нет. Потому что я графиня Лорн.

Он кивнул:

– Разумеется.

– Тогда почему вы не приходите ко мне?

Она опять это сделала. Он смотрел на нее, пораженный ее смелостью.

Что, черт побери, ему на это ответить?..

– С какой целью вы сюда пришли? – спросил он вместо ответа.

– Я пришла, чтобы узнать все о Египте, – ответила она, решив сказать ему правду. – Мне не позволено быть женой, и я поняла, что перекрашивание моих апартаментов не займет всю мою жизнь. Миссис Мюррей определенно возражает против моего вторжения в дела дома, считая, что это ее поле деятельности. Следовательно, мне ничего не остается, как учиться.

– В Эмброузе очень хорошая библиотека.

– Зачем мне учиться по книгам, если в Эмброузе есть музей? Я не стану женой, которую заточили в башне, Маршалл.

Вот так. Опять ее знаменитое упрямство, которым она когда-то так гордилась.

– Это не сказка, Давина.

– Вы думаете, что я этого не понимаю? – Она неожиданно почувствовала приступ веселья. – Я не принцесса, а вы, Маршалл, не принц.

Она уставилась на стоявшую перед ней статую. Древний египтянин, размером больше, чем в натуральную величину, восседал на троне с таким видом, будто мог осудить ее на смертную казнь, если бы был живым. Ей захотелось схватить молоток и треснуть его по большому пальцу на этой каменной ноге.

Потом она взяла со стола черепок какого-то сосуда и удивилась тому, что краски, нанесенные на терракотовый фон, все еще были видны – бледно-голубая, некогда бывшая ярко-синей, и бледно-желтая, когда-то оранжевая.

– Вы были здесь вчера, когда я пришла, чтобы найти вас?

Не сразу, но он все же ответил:

– Да.

Она кивнула в знак того, что ждала именно такого ответа.

Сколько же красоты было в этом доме! Ее внимание особенно привлекла одна маска, освещенная неожиданно пробившимся лучом солнца.

– Она золотая? – спросила Давина, осторожно прикоснувшись к краю маски.

– Да. – Он схватил ее руку и сжал.

Ну разумеется! Маске было несколько тысяч лет, а ее прикосновение, каким бы легким оно ни оказалось, могло повредить драгоценному предмету древней культуры.

– Она похожа на человека с рогами барана. А у этой, – она показала на статую женщины, выполненную из слоновой кости, – кошачья голова.

Справа от нее стояла статуя юноши с замысловатой прической, прижимавшего к груди крест, будто защищаясь. Статуя рядом изображала женщину в золотом одеянии, преклонившую колено. Она протягивала руки, а за спиной у нее были зелено-голубые крылья с красными точками. Над головой было красное кольцо, подпираемое двумя золотыми рогами.

– Исида, – пояснил он, правильно истолковав ее смущение, – богиня плодородия.

Куда бы она ни смотрела, везде ее взгляд натыкался на что-то невиданное и необычно интересное, начиная от столов, которые, казалось, были сделаны из золота, и кончая сплетенными из тростника стульями, украшенными цветными рисунками. Саркофаг в форме обезьяны соседствовал с другим саркофагом, в котором находился мумифицированный ибис – священная птица египтян. Рядом с золотым сосудом в красных и зеленых полосках высилась ваза, из которой торчала длинная палка.

– Когда-то это был веер из павлиньих перьев, – пояснил Маршалл, коснувшись палки.

– Я никогда не видела ничего подобного. Даже на Всемирной выставке.

– Многие из выставленных там предметов были всего лишь точными копиями.

– А эти нет? – удивилась она.

Он покачал головой:

– Это все приобретения моего отца. Он любил Египет.

– Здесь все очень красиво, но нет ничего живого.

Он не ответил, и она задала ему вопрос, который ее мучил все это время:

– Как вы поранили руку?

– Я не помню. Примите это на слово.

– А вам не страшно, что вы не помните, как это произошло? – Она внимательно на него посмотрела. Белки его глаз были красными, лицо – осунувшимся. – Вы поэтому избегаете меня? Из-за того, что боитесь, что такое может случиться, когда я буду рядом? – произнесла она.

Он молчал. Но когда он заговорил, он повторил то, что ей уже было известно.

– Я говорил вам, что наш брак не будет типичным. Теперь вы знаете почему.

– Потому что вы безумны? – Она вздохнула. – Я думаю, что здесь что-то не так, но пока не знаю что. Но я не верю, что вы сумасшедший.

– Или Дьявол из Эмбоуза?

– Тогда мы с вами пара, не так ли? – Она вдруг почувствовала себя легко. – Я – грешница из Эдинбурга.

Наконец-то ей удалось его расшевелить. Ей показалось, что он хочет что-то сказать. Но он молчал.

– Если мы не знаем друг друга, – сказала она, – исправьте ситуацию. Расскажите мне о себе.

– А курс будет называться «Маршалл Росс»? Вы хотите, чтобы я раскрыл все секреты?

– Почему бы и нет? А я бы рассказала о своих…

Она вдруг осеклась, потому что ее осенила такая странная мысль, что она уставилась на него в недоумении.

– В чем дело, Давина?

Она покачала головой, почувствовав себя глупо.

– У меня их нет. – Она помолчала. – У меня вообще нет никаких секретов. Я никогда ничего не скрывала ни от отца, ни от тети. Возможно, я всегда была слишком разговорчивой и откровенной и постоянно все о себе рассказывала. У меня никогда не было тайника, где я хранила бы что-либо от посторонних глаз. У меня не было даже детских секретов, которыми я могла бы делиться с подругами. А о моем позоре знает весь Эдинбург, так что, думаю, у меня нет секретов.

– Как же нет? Есть. Вам уже очень многое известно о графе Лорне. Многие в Эдинбурге были бы более чем счастливы узнать то, что знаете вы.

– А что я о вас знаю, Маршалл? Что вы великолепный любовник? Подозреваю, что это известно немалому числу женщин. Что еще я знаю?

Он покачал головой, но не стал комментировать ее заявление. А ей так хотелось, чтобы он что-нибудь сказал и она могла бы остаться здесь. Пока они разговаривают, между ними завязываются более близкие отношения. Может, дружба, и это лучше, чем быть просто любовниками.

Давина попыталась сократить расстояние между ними до минимума.

– Посмотрим, что я знаю о вас…

Он стоял не шевелясь, и она провела пальцами по его лицу. У него был широкий лоб. Ресницы были длинными, брови – густыми. Щеки были немного впалыми. Прямой, с горбинкой, нос был не слишком острым. К его губам она возвращалась снова и снова, проводя пальцем по упругой нижней губе и неулыбчивому контуру верхней.

На этом ее исследование не закончилось, хотя было бы, наверное, безопаснее поступить именно так. Ее пальцы скользнули вниз по его шее к широким плечам. Потом она прижала ладонь к его груди и почувствовала, как гулко бьется его сердце. Далее на пути ее пальцев оказались его руки – сгибы локтей, сильные запястья и тыльная сторона ладоней.

Ей хотелось почувствовать его всего: провести пальцами по ребрам, запустить руку под рубашку и ощутить тепло его тела.

Но она отступила. Ее щеки пылали.

Желание окатило их обоих, и если бы он стал это отрицать, она назвала бы его лжецом.

– Возможно, я действительно кое-что о вас знаю, – наконец сказала она и не узнала своего голоса.

Более мудрая женщина ушла бы. Но последняя неделя показала, что там, где дело касалось Маршалла Росса, мудрости Давине явно не хватало.