Путешествие в Икстлан - Кастанеда Карлос - Страница 59

Шанс, удача, личная сила или как ты это ни назови, является особым состоянием дел. Это как очень маленькая палочка, которая появляется прямо перед нами и приглашает нас схватиться за нее. Обычно мы слишком заняты или слишком загружены, или слишком глупы и ленивы для того, чтобы понять, что это наш кубический сантиметр удачи. Воин, с другой стороны, всегда алертен, всегда подтянут и имеет пружинистость и цепкость, необходимые, чтобы схватить ее.

– Твоя жизнь очень туга? – спросил внезапно меня дон Хенаро.

– Я думаю, да, – сказал я с убеждением.

– Ты думаешь, что можешь ухватить свой кубический сантиметр удачи? – спросил меня дон Хуан тоном недоверия.

– Я считаю, что делаю это все время, – сказал я.

Я думаю, что ты алертен только относительно тех вещей, которые знаешь, – сказал дон Хуан.

– Может быть, я дурачу себя, но я считаю, что сейчас я более сознателен, чем в любое другое время своей жизни, – сказал я, действительно имея это в виду.

Дон Хенаро кивнул головой в подтверждение.

– Да, – сказал он мягко, как бы говоря про себя, – маленький карлос действительно подтянут и абсолютно алертен.

Я почувствовал, что они подсмеиваются надо мной. По моему мнению, мое заявление о своем подтянутом состоянии и алертности, возможно, могло раздражить их.

– Я не собирался хвастаться, – сказал я.

Дон Хенаро вытянул брови и расширил ноздри. Он взглянул на мой блокнот и притворился, что пишет.

– Я думаю, что карлос более подтянут, чем всегда, – сказал дон Хуан дону Хенаро.

– Может быть, он слишком подтянут? – бросил дон Хенаро.

– Вполне может быть, – заключил дон Хуан.

Я не знал, что тут вставить, поэтому молчал.

– Ты помнишь тот случай, когда я заморозил твою машину? – спросил дон Хуан, как бы невзначай.

Его вопрос был внезапен и не связан с тем, о чем мы говорили. Он относился к тому времени, когда я не мог завести мотор машины до тех пор, пока он не сказал, что я могу.

– Это было ничто, – заверил дон Хуан с оттенком уверенности. – совершенно ничто. Правильно, Хенаро?

– Правильно, – безразлично сказал дон Хенаро.

– Что ты имеешь в виду? – сказал я с протестом. – то, что ты сделал в тот день, было действительно вне границ моего понимания.

– Это о многом не говорит, – сказал дон Хенаро.

– Они оба громко рассмеялись, а затем дон Хуан похлопал меня по спине.

– Хенаро может сделать кое-что намного лучшее, чем замораживание твоей машины, – продолжал он. – верно, Хенаро?

– Верно, заметил дон Хенаро, оттопыривая губы, как ребенок.

– Что он может сделать? – спросил я, стараясь не показать беспокойства.

– Хенаро может всю твою машину убрать прочь! – воскликнул дон Хуан громовым голосом. И затем добавил тем же самым тоном: – верно, Хенаро?

– Верно! – ответил дон Хенаро самым громким человеческим голосом, какой я когда-либо слышал.

Я невольно подскочил. По телу у меня прошли три-четыре нервные спазма.

– Что ты хочешь сказать тем, что он хочет взять мою машину прочь? – спросил я.

– Что я хочу сказать, Хенаро? – спросил дон Хуан.

– Ты хочешь сказать, что я могу забраться в его машину и уехать, – сказал дон Хенаро с неубедительной серьезностью.

– Забери машину прочь, Хенаро, – подтолкнул его дон Хуан шутливым тоном.

– Сделано! – сказал Хенаро, гримасничая и глядя на меня искоса.

Я заметил, что когда он гримасничал, его брови топорщились, делая его взгляд предательским и пронзительным.

– Хорошо, – спокойно сказал дон Хуан. – пойдем туда и проверим машину.

– Да, – эхом отозвался Хенаро. – пойдем туда и проверим машину.

Очень медленно они поднялись. Секунду я не знал, что делать, но дон Хуан жестом поднял меня.

Мы отправились к небольшому холмику перед домом дона Хуана. Дон Хуан шел справа от меня. Дон Хенаро – слева. Они находились в полутора-двух метрах впереди меня, все время в поле моего зрения.

– Давай проверим машину, – сказал Хенаро опять.

Дон Хуан двигал руками, как если бы сучил невидимую нить. Дон Хенаро сделал так же и повторил: – давай проверим машину.

Они шли, немножко приседая. Их шаги были длиннее, чем обычно, и их руки двигались так, как если бы они вытирали или полировали какие-то невидимые предметы перед собой. Я никогда не видел, чтобы дон Хуан паясничал таким образом, и, глядя на него я чувствовал почти раздражение.

Мы достигли вершины, и я посмотрел вниз, к подножию холма, где в каких-нибудь ста метрах я поставил свою машину. Желудок у меня судорожно сжался! Машины не было!

Я сбежал с холма. Машины нигде не было видно. На секунду я испытал огромное замешательство. Я был дезориентирован.

Моя машина стояла здесь с тех пор, как я приехал рано утром. Наверное, получасом раньше я приходил сюда, чтобы взять новую пачку писчей бумаги. Я еще подумал, чтобы оставить открытыми окна, т.к. было слишком жарко, но количество комаров и других летающих насекомых, заполонивших весь этот район, заставило меня изменить свое решение, и я оставил машину запертой, как обычно.

Я оглянулся. Я отказывался верить в то, что моя машина исчезла. Я прошелся по краю чистой площадки. Дон Хуан и дон Хенаро присоединились ко мне и стояли рядом, в точности делая то, что делал я. Вглядываясь в даль, не видно ли где-нибудь машины, на секунду я испытал эйфорию, которая уступила место чувству ни с чем не связанного раздражения. Они, казалось, заметили это и стали ходить вокруг меня, двигая руками, как если бы раскатывали тесто.

– Как ты думаешь, что случилось с машиной, Хенаро? – спросил дон Хуан наигранно.

– Я угнал ее, – сказал Хенаро и сделал поразительнейшее движение переключения передач и выруливания. Он согнул ноги, как если бы сидел и оставался в этом положении несколько секунд, очевидно, удерживаясь в этом положении мышцами ног. Затем он перенес вес на правую ногу и вытянул левую, имитируя выжимание сцепления. Губами он издал звук мотора, и, наконец, он притворился, что наехал на ухаб и стал подпрыгивать вверх и вниз, давая мне полное ощущение неопытного водителя, который подскакивает на ухабах, не выпуская рулевого колеса.

Пантомима дона Хенаро поражала. Дон Хуан смеялся, пока не выбился из дыхания. Я хотел присоединиться к их веселью, но не мог расслабиться. Я чувствовал себя нехорошо, под угрозой. Тревога, беспрецедентная в моей жизни, овладела мной. Я почувствовал, что горю изнутри и начал пинать камешки на земле, и закончил тем, что стал их переворачивать с бессознательной и непредсказуемой яростью. Казалось, ярость действительно находилась вне меня и внезапно меня обволокла. Потом раздражение покинуло меня так же мистически, как и нашло. Я глубоко вздохнул и почувствовал себя лучше.

Я не смел взглянуть на дона Хуана. Моя вспышка злости раздражала меня, но в то же самое время мне хотелось смеяться. Дон Хуан подошел ко мне сбоку и погладил по спине. Хенаро положил руку мне на плечо.

– Правильно, – сказал дон Хенаро, – индульгируй себя. Ударь себя по носу, чтобы потекла кровь. Потом ты можешь взять камень и вышибить себе зубы. Это очень помогает! А если и это не поможет, то ты можешь расплющить свои яйца тем же самым камнем на большом булыжнике вот здесь.

Дон Хуан засмеялся. Я сказал, что мне стыдно за то, что я себя так плохо вел. Я не знаю, что на меня нашло. Дон Хуан сказал, что он уверен, я точно знаю, что происходит, что я притворяюсь, будто бы не знаю, и что сам акт притворства рассердил меня. Дон Хенаро необычно был приятен. Он неоднократно поглаживал меня по спине.

– Это бывает со всеми нами, – сказал дон Хуан.

– Что ты имеешь в виду? – спросил дон Хенаро, имитируя мой голос и мою привычку задавать дону Хуану вопросы.

Дон Хуан сказал какие-то абсурдные вещи типа «когда мир вверх ногами, то мы вниз ногами, а когда мир вниз ногами, то мы вверх ногами. Теперь, когда и мир и мы вниз ногами, то мы думаем, что мы наружу ногами». Он продолжал и продолжал говорить чушь в то время, как дон Хенаро изображал мое делание заметок. Он писал на невидимом блокноте, раздувая ноздри в такт движению руки, держа глаза широко открытыми, прикованными к дону Хуану. Дон Хенаро ухватился за мои попытки писать, не глядя в блокнот для того, чтобы избежать нарушения естественного хода разговора. Его подражание было поистине смешным.