Путешествие в Икстлан - Кастанеда Карлос - Страница 44

Затем он велел мне следовать за ним. Я сделал это с очень большой скованностью и трудом. С исключительным старанием я пытался смотреть, куда ступаю, но невозможно было определить расстояния. Дон Хуан вернулся и бежал сбоку от меня. Он прошептал, что я должен отрешиться от себя и отдаться силе ночи, и доверять тому маленькому клочку личной силы, которой я имел, иначе я никогда не буду способен свободно двигаться. Что темнота связывает только потому, что я полагаюсь на свое зрение во всем, что я делаю, не зная, что другим способом двигаться – было позволить силе быть вожатым.

Я пытался несколько раз без всякого успеха. Я просто не мог отступиться от себя. Страх покалечить ноги был всепобеждающим. Дон Хуан приказал мне двигаться на одном и том же месте и попытаться почувствовать, что я будто бы действительно пользуюсь «бегом силы».

Затем он сказал, что собирается бежать впереди и что я должен ждать его совиного крика. Он исчез в темноте прежде, чем я успел что-либо сказать. Я временами закрывал глаза и бежал на одном и том же месте с согнутым туловищем и коленями, пожалуй, в течение часа. Мало-помалу мое напряжение начало слабеть, пока я не почувствовал себя, наконец, довольно удобно. Тогда я услышал крик дона Хуана.

Я пробежал десять-двенадцать метров в том направлении, откуда донесся крик, пытаясь «отрешиться от себя», как советовал дон Хуан. Но то, что я наткнулся на куст, немедленно вернуло мое чувство опасности.

Дон Хуан ждал меня и поправил мою позу. Он настоял, чтобы я прежде всего прижал пальцы к ладоням, вытянув большие и указательные пальцы на каждой руке. Затем он сказал, что, по его мнению, я просто индульгирую в своем чувстве неприспособленности, поскольку я знаю как факт, что я всегда могу хорошо видеть в независимости от того, как темна ночь. Если я не буду ни на чем останавливать взгляд, а буду сканировать землю перед собой. «Бег силы» был похож на поиски места для отдыха. И то и другое требовало чувства отрешенности и чувства веры. «Бег силы» требовал, чтобы глаза были направлены на землю перед собой, потому что даже мимолетный взгляд в сторону дает изменение потока движения. Он объяснил, что наклон туловища вперед необходимо для того, чтобы опустить глаза, а причина поднимания коленей до груди была в том, что шаги должны быть очень короткими и безопасными. Но предупредил меня, что сначала я буду много спотыкаться, но заверил, что с практикой я смогу бегать так же быстро и так же безопасно, как могу бегать в дневное время.

Несколько часов я пытался подражать его движениям и попасть в то настроение, которое он рекомендовал. Он то очень терпеливо бежал на месте передо мной, то отбегал на небольшие расстояния и возвращался туда, где я стоял, так, чтобы я мог увидеть, как он движется. Иногда он даже толкал меня и заставлял пробежать несколько метров. Затем он убежал и позвал меня серией совиных криков. Каким-то необъяснимым способом я двигался с неожиданной степенью уверенности в себе. Насколько я знал, я ничего не сделал для того, чтобы пробудить это чувство. Но мое тело, казалось, знало о существовании разных предметов, не думая о них. Например, я не мог в действительности видеть расщелин в скале на своем пути, но мое тело всегда ухитрялось наступать на края и никогда в трещины. За исключением нескольких неудач, когда я терял равновесие из-за того, что рассеивался. Концентрация, необходимая, для сканирования участка земли прямо перед собой, должна была быть совершенной. Как и предупреждал меня дон Хуан, малейший взгляд в сторону или слишком далеко вперед изменял бег.

После долгих поисков я нашел дона Хуана. Он сидел вблизи каких-то темных очертаний, которые казались деревьями. Когда я приблизился к нему, он сказал, что я делаю хорошие успехи, но сейчас время с этим закончить, потому что он уверен, что он уже достаточно долго пользовался своим свистом и к этому времени ему уже могут подражать другие.

Я согласился, что время остановиться. Я был почти совсем измучен своими попытками. Почувствовав облегчение, я спросил его, кто мог бы подражать его крику.

– Силы, олли, духи, кто знает, – сказал он шепотом.

Он объяснил, что «существа ночи» обычно издают очень мелодичные звуки, но находясь в невыгодном положении, воспроизводя хриплоту человеческих криков или птичьего свиста. Он предупредил меня, чтобы я всегда останавливался, если услышу такой звук и держал в уме все, что он сказал, потому что когда-нибудь в другой раз мне может понадобиться сделать точное определение. Ободряющим тоном он сказал, что у меня теперь очень хорошее представление относительно того, что такое «бег силы» и что для того, чтобы в совершенстве освоить его, мне нужен лишь легкий толчок, который я смогу получить в другой раз, когда мы вновь отправимся в ночь. Он похлопал меня по плечу и заявил, что собирается покинуть меня.

– Давай уберемся отсюда, – сказал он и побежал.

– Подожди, подожди, – взвизгнул я испуганно, – давай пойдем шагом.

Дон Хуан остановился и снял шляпу.

– Черт возьми, – сказал он тоном замешательства, – мы с тобой в пиковом положении. Ты знаешь, что я не могу ходить в темноте. Я могу только бежать. Я сломаю себе ноги, если я буду идти шагом.

У меня было такое чувство, что он улыбается, когда говорит это, хотя я не мог видеть его лица. Доверительным тоном он добавил, что уже слишком стар для того, чтобы ходить шагом, и что то немногое в «беге силы», чему я научился этой ночью, должно быть растянуто, раз есть такой случай.

– Если мы не используем «бег силы», то нас сомнут как траву, – прошептал он мне на ухо.

– Кто?

– В ночи есть вещи, которые действуют на людей, – прошептал он таким тоном, который послал дрожь по всему моему телу.

Он сказал, что не важно, буду ли я поспевать за ним, потому, что он будет давать повторяющиеся сигналы четырех совиных криков за раз, так, чтобы я мог следовать за ним.

Я предложил, чтобы мы остались в этих холмах до рассвета, а затем уже покинули их. Очень драматическим тоном он отметил, что оставаться здесь будет самоубийством. И даже если мы выберемся живыми, то ночь высосет нашу личную силу до такой степени, что мы станем жертвами первой же опасности дня.

– Давай не будем больше терять времени, – сказал он с ноткой срочности в голосе. – давай убираться отсюда.

Он вновь заверил меня, что будет двигаться как можно медленнее. Последним его наставлением было, что я не должен пытаться издавать какой-нибудь звук, даже ахнуть, что бы ни случилось. Он указал мне общее направление, в котором мы собираемся двигаться, и побежал заметно замедленным шагом. Я последовал за ним, но как бы медленно он не двигался, я не мог за ним поспеть, и скоро он исчез в темноте впереди меня.

Оставшись один, я осознал, что уже приспособился к довольно быстрому движению, не отдавая себе в этом отчета, и это меня потрясло. Я пытался выдерживать такой шаг так долго, как только смогу и затем услышал зов дона Хуана немножко справа от меня. Он просвистел четыре раза подряд.

Через очень короткий промежуток я опять услышал его совиный крик на этот раз совсем справа. Для того, чтобы следовать за ним, я должен был повернуться на 45 градусов. Я начал двигаться в новом направлении, ожидая, что остальные три крика из сигнала дадут мне более хорошую ориентацию.

Я услышал новый свист, который поместил дона Хуана почти в том направлении, откуда мы отправились. Я остановился и прислушался. На небольшом расстоянии я услышал очень резкий звук, что-то вроде того, как если бы две скалы стукнулись вместе. Я напряженно прислушивался и отметил серию мягких звуков, как если бы две скалы слегка постукивали друг о дружку. Послышался еще один крик совы, и тогда я понял, что дон Хуан имел в виду. Было что-то действительно мелодичное в этом крике. Он был значительно длиннее и даже более звонкий, чем крик настоящей совы.

Я ощутил странное чувство испуга. Мой живот сжался, как будто бы что-то давило меня вниз из средней части моего тела. Я повернулся и полубегом отправился в противоположном направлении.