Путешествие в Икстлан - Кастанеда Карлос - Страница 20

– Время идти домой, – сказал он. Он посмотрел на свои воображаемые часы, затем взглянул на меня и подмигнул.

– Уже пять часов, – сказал он тоном человека, выдающего секрет. Я подумал, что он внезапно стал сыт охотой и решил оставить все дело. Я просто положил все на землю и стал готовиться уходить. Я не смотрел на него. Я считал, что он тоже собирает свое имущество. Когда я был готов, я увидел, что он сидит, скрестив ноги в нескольких футах от меня.

– Я готов, – сказал я. – мы можем идти в любое время.

Он встал и взобрался на скалу. Он стоял там в полутора-двух метрах над землей и глядя на меня. Приложив руку ко рту, он издал очень длинный и пронизывающий звук. Это как бы была усиленная фабричная сирена. Он повернулся вокруг себя, издавая завывающий звук.

– Что ты делаешь, дон Хуан? – спросил я.

Он сказал, что он дает сигнал всему миру идти домой. Я был совершенно ошеломлен. Я не мог понять, шутит он или нет, или он просто так трепет языком. Я внимательно следил за ним и пытался связать то, что он делает с чем-нибудь, что он сказал ранее. Мы почти не говорили все это утро, и я не мог вспомнить что-либо важное.

Дон Хуан все еще стоял на скале. Он взглянул на меня, улыбнулся и опять подмигнул. Внезапно я встревожился. Дон Хуан приложил руки ко рту и издал еще один сиреноподобный звук.

Он сказал, что уже восемь часов утра и что мне нужно собирать опять свое приспособление, потому что впереди у нас целый день.

К этому времени я был в полном замешательстве. За какие-то минуты мой страх вырос до непреодолимого желания удрать со сцены. Я думал, что дон Хуан сошел с ума. Я уже готов был бежать, когда он соскользнул с камня и подошел ко мне, улыбаясь.

Ты думаешь, я сошел с ума, да? – спросил он.

Я сказал ему, что он испугал меня до потери сознания своим неожиданным поведением.

Он сказал, что мы постоянны. Я не понял, что он имел в виду. Я глубоко был погружен в мысли о том, что его поступки кажутся совершенно безумными. Он объяснил, что намеренно старался испугать меня до потери сознания тяжестью своего неожиданного поведения, потому что он сам готов на стену лезть из-за тяжести моего неожиданного поведения. Он сказал, что мой распорядок настолько же безумен, насколько его дудение сиреной.

Я был шокирован и стал утверждать, что я на самом деле не имею никакого распорядка. Я рассказал ему, что практически считаю свою жизнь сплошной кашей из-за отсутствия здорового распорядка.

Дон Хуан засмеялся и сделал мне жест сесть рядом с ним. вся ситуация опять волшебно переменилась. Мой страх испарился, как только он начал говорить.

– Что это за мой распорядок? – спросил я.

– Все, что ты делаешь, это распорядок.

– Но разве мы не все такие же?

– Не все из нас. Я ничего не делаю, исходя из распорядка.

– Чем все это вызвано, дон Хуан? Что я сделал или что я сказал, чтобы заставить тебя действовать так, как ты это делал?

– Ты беспокоился о лэнче.

– Но я ничего не говорил тебе, откуда ты знаешь, что я беспокоился о лэнче?

– Ты беспокоишься о еде каждый день примерно около полудня и около шести вечера, и около восьми утра, – сказал он со зловещей гримасой. – в это время ты беспокоишься о еде, даже если ты не голоден.

– Все, что мне нужно было сделать, чтобы показать твой распорядоченный дух, так это продудеть тебе сигнал. Твой дух выдрессирован работать по сигналу.

Он посмотрел на меня с вопросом в глазах. Я не мог защищаться.

– Теперь ты собираешься превратить охоту в распорядок, – Сказал он. – ты уже шагнул в охоту и установил там свои шаги. Ты говоришь в определенное время, ешь в определенное время, и засыпаешь в определенное время.

Мне нечего было сказать. То, как дон Хуан описал мои пищевые привычки, было характерной чертой, которую я использовал во всем в своей жизни. И, однако же, я сильно ощущал, что моя жизнь была менее упорядочена, чем жизнь большинства моих друзей и знакомых.

– Ты очень много знаешь об охоте, – продолжал дон Хуан. – тебе легко будет понять, что хороший охотник превыше всего знает одну вещь – он знает распорядок своей жертвы. Именно это делает его хорошим охотником.

Теперь я хочу обучить тебя последней и очень намного более трудной части. Возможно, пройдут годы, прежде чем ты сможешь сказать, что ты понял ее и что ты охотник.

Дон Хуан помолчал, как бы давая мне время. Он снял свою шляпу и изобразил, как расчесывают себя грызуны, за которыми мы наблюдали. Мне показалось это очень забавным. Его круглая голова делала его похожим на одного из этих грызунов.

– Быть охотником, это не значит просто поймать дичь, – продолжал он. – охотник, который стоит своей соли, ловит дичь не потому, что он ставит свои ловушки, или потому, что он знает распорядок своей жертвы, а потому, что он сам не имеет распорядка. В этом его преимущество. Он совсем не таков, как те животные, за которыми он охотится, закабаленные прочным распорядком и предсказуемыми поворотами. Он свободен, текуч, непредсказуем.

То, что говорил дон Хуан, звучало для меня, как спорная нерациональная идеализация. Я не мог себе представить жизнь без распорядка. Я хотел быть с ним честен, а не просто соглашаться или не соглашаться с ним. Я чувствовал, что то, что он имеет в виду, невозможно было выполнить ни мне, ни кому-либо другому.

– Мне нет дел до того, что ты чувствуешь, – сказал он. – Для того, чтобы стать охотником, ты должен сломать распорядок своей жизни. Ты добился хороших успехов в охоте. Ты научился быстро, и теперь ты можешь видеть, что ты такой же, как и твоя жертва – легко предсказуемый.

Я спросил у него уточнений, чтобы он дал мне конкретные примеры.

– Я говорю об охоте, – сказал он спокойно. – поэтому я говорю о том, что делают животные. О местах, где они едят, месте, манере и времени их сна, о том, где они гнездятся и как они ходят. Именно этот распорядок я указываю тебе, чтобы ты осознал его в себе самом.

– Ты наблюдал повадки животных в пустыне. Они едят или пьют в определенных местах. Они гнездятся в особых местах. Они оставляют свои следы особым способом. Фактически все, что они делают, хороший охотник может предвидеть или воссоздать.

Как я уже говорил тебе, в моих глазах ты ведешь себя так же, как твоя жертва. Однажды в моей жизни некто указал такую же вещь мне, поэтому ты не одинок в этом. Все мы ведем себя так же, как и та жертва, за которой мы гонимся. Это, разумеется, делает нас жертвой чего-нибудь или кого-нибудь еще. Отсюда цель охотника, который знает все это, состоит в том, чтобы перестать самому быть жертвой. Понимаешь, что я имею в виду?

Я опять выразил мнение, что его предложение недостижимо.

– Это требует времени, – сказал дон Хуан. Ты можешь начать с того, чтобы не есть лэнч через день в 12 часов.

Он взглянул на меня и доброжелательно улыбнулся. Его выражение было очень забавным и рассмешило меня.

– Есть, однако, некоторые животные, которых невозможно выследить, – продолжал он. – есть определенные типы оленей, например, которых счастливый охотник, может быть, способен путем простого везения встретить однажды в жизни.

Дон Хуан сделал драматическую паузу и пронзительно посмотрел на меня. Казалось, он ждал вопроса, но у меня их не было.

– Как ты думаешь, что их делает такими уникальными и почему их так трудно найти? – спросил он.

– Я пожал плечами, потому что я не знал, что сказать.

– У них нет распорядка, – сказал он тоном откровения. – вот что их делает магическими.

– Олень должен спать ночью, – сказал я. – разве это не распорядок?

– Конечно, если олень спит каждую ночь в определенное время и в определенном месте. Но эти волшебные существа не ведут себя таким образом. Когда-нибудь ты, возможно, сможешь проверить это сам. Может быть твоей судьбой станет охотиться за каким-нибудь из них до конца твоей жизни.

– Что ты под этим имеешь в виду?

– Ты любишь охотиться. Может быть, когда-нибудь в каком-нибудь месте мира твоя тропа может пересечься с волшебным существом, и ты можешь погнаться за ним.