Дар Орла - Кастанеда Карлос - Страница 21

Я обратился ко всем им и сказал, что мы находимся в опасном положении: что-то неизвестное нависло над нами.

– Оно не нависло над нами, – сухо сказала Горда, – оно нас уже ударило. Я полагаю, ты знаешь, что это.

– Я не знаю и полагаю, что говорю не только за себя, но и за остальных мужчин, – сказал я.

Трое Хенарос согласились кивком головы.

– Мы жили в этом доме, пока мы были на левой стороне, – объяснила Горда. – я любила сидеть в том алькове и плакать, потому что не знала, что делать. Я думаю, что если бы осталась в этой комнате чуть дольше, то вспомнила бы все, но что-то вытолкнуло меня оттуда. Я также сидела обычно в той комнате, когда там бывали еще люди. Но я не могу вспомнить их лица. Но другие вещи прояснялись, пока я там сидела сегодня. Я бесформенная. Ко мне приходит все. И плохое и хорошее. Я, например, схватила свое старое раздражение и желание браниться. Но также я выхватила и кое-что другое, хорошее.

– Я тоже, сказала Лидия хриплым голосом.

– Что это за хорошие вещи? – спросил я.

– Я думаю, что неправа в своей ненависти к тебе, – сказала Лидия. – моя неприязнь не дает мне улететь. Так мне говорили все в той комнате, и мужчины, и женщины.

– Что за мужчины и что за женщины? – спросил Нестор испуганно.

– Я там была, когда они были там. Это все, что я знаю, – повторила она.

– А ты, Горда? – спросил я.

– Я уже говорила тебе, что не могу вспомнить какие-либо лица или что-либо специфическое, – сказала она, – но одно я знаю: что бы мы ни делали в этом доме – это было на левой стороне. Мы пересекали или кто-то заставлял пересекать нас параллельные линии. Те непонятные воспоминания, что к нам приходят, идут из того времени, из того мира.

Без какой-либо словесной договоренности мы покинули площадь и направились к мосту. Лидия и Горда побежали впереди нас. Когда мы их нагнали, то обнаружили, что они стоят на том самом месте, где раньше оставались мы.

– Сильвио Мануэль – это тьма, – прошептала Горда мне с глазами, прикованными к противоположной стороне моста.

Лидия тряслась. Она тоже попыталась заговорить со мной, но я не мог понять, что она бормочет.

Я подтолкнул их обратно, прочь с моста. Кругом шло множество людей, но никто не уделял нам никакого внимания. Мы сели на землю в нескольких метрах от моста. Я думал, что если мы сможем собрать по крупицам все, что каждый из нас знает об этом месте, то мы сможем составить что-либо, что поможет нам решить нашу дилемму.

– Кто такой Сильвио Мануэль? – спросил я Горду.

– Я никогда до этого не слышала этого имени, – сказала она. – я не знаю этого человека, и в то же время я знаю его. Что-то похожее на волны находит на меня, когда я слышу это имя. Жозефина назвала мне это имя, когда мы были в доме. С той самой минуты разное стало приходить мне на ум и на язык, само собой, как у Жозефины. Никогда не думала, что доживу до такого, чтобы оказаться похожей на Жозефину.

– Почему ты говоришь, что Сильвио Мануэль – это темнота? – спросил я.

– Представления не имею, – сказала она. – однако все мы здесь знаем, что это правда.

Она подтолкнула женщин, чтобы те заговорили. Никто не произнес ни слова. Я выбрал розу. Она собиралась что-то сказать три-четыре раза. Ее тельце содрогнулось.

– Мы пересекли этот мост и Сильвио Мануэль ждал нас на той стороне, – сказала она еле слышным голосом. – я шла последней. Когда он пожирал остальных, я слышала их вопли. Я хотела убежать, но этот дьявол, Сильвио Мануэль, был с обеих сторон моста. Некуда было спастись.

Горда, Лидия и Жозефина согласились. Я спросил, было ли это прямым и точным воспоминанием о чем-то или простым ощущением. Горда сказала, что для нее это было в точности так, как сказала Роза: совершенно ясным воспоминанием. Остальные двое с ней согласились.

Я недоумевал, что же было с людьми, живущими у моста. Если женщины кричали так, как рассказывала Роза, то прохожие должны были это слышать. Вопли вызвали бы тревогу. На секунду я почувствовал, что весь город должен был быть в заговоре. Озноб прошел по моему телу. Я повернулся к Нестору и прямо выразил все, что чувствовал.

Нестор сказал, что нагваль Хуан Матус и Хенаро были действительно воинами высших достоинств, и, как таковые, они были совсем одинокими существами. Их контакты с людьми были один-на-один. Не было такой возможности, чтобы целый город или хотя бы люди, живущие около моста, с ними стакнулись. Для того, чтобы это было возможно, все эти люди должны были бы быть воинами – вероятность крайне ничтожная.

Жозефина с ухмылочкой начала кружить вокруг меня.

– У тебя определенно есть нахальство, – сказала она. – притворяешься, что ничего не знаешь, а сам был здесь. Это ты привел нас сюда! Это ты толкал нас на этот мост! – в глазах женщин зажглась угроза.

Я повернулся к Нестору за помощью.

– Я ничего не помню, – сказал он. – это место меня пугает. Вот все, что я знаю.

С моей стороны обращение к Нестору было блестящим маневром. Женщины набросились на него.

– Конечно, ты не помнишь! – визжала Жозефина. – все мы были здесь. Что ты за глупый осел?!

Мои расспросы требовали порядка. Я увел их прочь от моста. Я думал, что, будучи активными людьми, они смогут более расслабиться, если будут двигаться и разговаривать на ходу вместо того, чтобы сидеть на месте, как предпочел бы я.

Когда мы пошли, гнев женщин утих так же внезапно, как и возник.

Лидия и Жозефина стали еще более разговорчивыми. Они вновь и вновь высказывали свое чувство, что Сильвио Мануэль был пугающей фигурой.

Тем не менее никто из них не припомнил, чтобы физически потерпел какой-нибудь урон. Они только помнили, что были парализованы страхом. Роза не сказала ни слова, но знаками выражала свое согласие со всем, что говорили другие. Я спросил их, была ли это ночь, когда они пытались перейти мост. И Лидия, и Жозефина сказали, что был ясный день.

Роза прочистила горло и сказала, что это было ночью. Горда пояснила разногласие, сказав, что это были утренние сумерки, может быть, время как раз перед ними. Мы достигли конца коротенькой улочки и автоматически повернули назад, к мосту.

– Это же так просто, – сказала Горда внезапно, как если бы она это только что обдумывала. – мы пересекли или, вернее, Сильвио Мануэль заставил нас пересекать параллельные линии. Этот мост – место силы. Дыра в этом мире. Вход в другой мир. Мы прошли в этот вход. Должно быть, проходить было больно, так как мое тело боится. Сильвио Мануэль ждал нас с другой стороны. Никто из нас не помнит его лица, так как Сильвио Мануэль – это темнота. И он никогда не покажет свое лицо. Мы могли видеть только его глаза.

– Один глаз, – спокойно сказала Роза и отвернулась.

– Все здесь, включая тебя, – сказала Горда, обращаясь ко мне, – знают, что лицо Сильвио Мануэля находится в темноте. Можно слышать только его голос, мягкий, как приглушенное покашливание.

Горда перестала разговаривать и начала так пристально меня рассматривать, что я ощутил всего себя. Ее глаза были с хитринкой, что дало мне основание подозревать, что она знает о чем-то, но не говорит. Я спросил ее. Она отрицала. Но признала, что ощущает множество необоснованных чувств, которые она не старается объяснять. Я подталкивал ее, а потом прямо потребовал, чтобы женщины попробовали вспомнить сообща, что все-таки случилось с нами на той стороне моста. Каждая из них могла вспомнить только вопли остальных.

Трое Хенарос оставались в стороне, и в наше объяснение они не вступали. Я спросил у Нестора, не имеет ли он хоть какого-нибудь представления о том, что же все-таки произошло. Его бесстрастным ответом было, что все находится где-то вне его понимания.

Тогда я пришел к единственному решению. Мне показалось, что единственной открытой для нас дорогой было пересечь этот мост. Я предложил им вернуться обратно к мосту и перейти через него. Мужчины согласились немедленно. Женщины – нет. Истратив все свои доводы, я в конце концов вынужден был толкать и тащить лидию, розу и Жозефину. Горда не была расположена идти, но, казалось, она была заинтересована происходящим. Она шла рядом, не помогая мне тащить женщин. Хенарос поступали так же. Они нервно посмеивались над моими попытками справиться с сестричками, но и пальцем не шевельнули, чтобы помочь мне. Так мы дошли до той точки, где останавливались ранее. Там я внезапно почувствовал, что слишком слаб, чтобы удержать троих женщин. Я заорал на Горду, чтобы она мне помогла. Она сделала полуискреннюю попытку схватить лидию. Но тут группа распалась, и все, кроме Горды стали пробираться, спотыкаться, отдуваясь, к безопасности улицы. Мы с Гордой остались как бы приклеенные к мосту, не имея сил идти вперед и не желая возвращаться.