День «Д». 6 июня 1944 г. - Амброз Стивен - Страница 132

«Несусветная суматоха в нашем „секретном аппендиксе“, — отметила Франк в дневнике. — Но слишком все хорошо, как в сказке, чтобы поверить. Может быть, победа придет в этом, 1944 г.? Мы не знаем, но надежда вновь зародилась в нас. Она придает нам новые силы, мужество… Теперь мы, как никогда, должны стиснуть зубы и не давать волю слезам. Франция, Россия, Италия и даже Германия могут позволить себе выплакаться и найти в этом утешение после всех несчастий. Мы пока не имеем на это никакого права…

После известий о вторжении я почувствовала, что к нам идут друзья. Нас так долго притесняли эти жуткие немцы. Они брали нас за горло. Ощущение, что к нам идут друзья, вселяет веру в грядущее освобождение.

Теперь евреям нечего бояться. Но освобождения ждет Голландия и вся оккупированная Европа. Марго надеется, что сможет снова пойти в школу в сентябре или октябре».

Москва ликовала. На улицах толпы людей танцевали и пели, сообщал корреспондент американского журнала «Тайм»: «Это была самая счастливая столица в мире». В вестибюле гостиницы «Метрополь» одна восторженная москвичка обняла репортера и воскликнула:

— Американцы, мы вас любим. Мы любим, любим вас. Вы наши настоящие друзья!

Рестораны в Москве вечером 6 июня заполнила праздничная публика. Русские танцевали с британскими и американскими дипломатами и журналистами. Александр Уэерт был в одном из ресторанов и наблюдал, как вошла группа японских дипломатов и корреспондентов: «Они вели себя надменно и провокационно. Американцы их чуть не побили».

«Правда» посвятила вторжению четыре колонки и поместила большую фотографию Эйзенхауэра. Но газета не дана никаких комментариев о значении этого события. Редакторы ждали указаний Сталина. Не одна неделя прошла, когда наконец диктатор высказался по поводу открытия второго фронта, чего он так долго добивался. Однако его мнение было благодарным и точным: «Без сомнения, это блестящий успех наших союзников. Надо признать, что история не знает операций с такой широкой концептуальностью, грандиозностью масштабов и мастерством исполнения». Он напомнил, что преодолеть Ла-Макш не удалось ни «непобедимому Наполеону», ни «истеричному Гитлеру»: «Только британские и американские войска смогли покорить пролив. Эта операция войдет в историю как величайшее достижение».

После такого заявления «Правда» с энтузиазмом принялась комментировать «достижение» союзников.

В Берлине люди занимались своими повседневными делами. Редко кто в разговорах касался темы вторжения, хотя о нем постоянно передавались сообщения по радио. Нацистская пропаганда твердила одно: «Слава Богу, закончилась война нервов». Тем не менее корреспондент лондонской «Таймс» в Стокгольме передал: «Мощь первого удара генерала Эйзенхауэра повергла в шок берлинцев. Масла в огонь подливали и неутешительные заявления о масштабности высадки и предупреждения о том, что, возможно, на побережье сошли еще не самые главные силы».

И все же нацистские пропагандисты и дикторы неустанно призывали немцев сражаться против британцев и американцев во Франции с тем, чтобы спасти Германию от ужасов оккупации страны Красной Армией. Трудно сказать, сколько людей в тоталитарном обществе, помимо Гитлера и его приспешников, верили в такую логику нацистских идеологов.

27. «Честно служил при технике»

Начало продвижения британцев

Лейтенант Джордж Онор (резерв Королевского морского флота) был командиром «Х23», сверхмалой подводной лодки, длина которой насчитывала 7 м, а экипаж состоял из четырех человек. Как и перед капитаном «Х20», перед Онором открывалась уникальная панорама вторжения. На рассвете он бросил якорь в двух километрах от Уистреана (побережье «Меч»). «Х20» находилась около «Юноны». Обе субмарины расположились между наступающими и обороняющимися в водах, которые не контролировали ни те, ни другие.

«Х23» и «Х20» должны были обеспечивать действия танков в день «Д». Имелись только узкие полосы, где танки-амфибии, шедшие на острие удара, могли бы подняться на берег. Подводные лодки должны были выполнять роль проводников так, чтобы высадка произошла точно у цели.

Танки союзников «Черчилль» и «Шерман» были оборудованы для выполнения различных задач. Среди них были танки с бойковым тралом: на их лобовой части имелись лебедки с цепями, которые ударяли по земле во время вращения барабанов (приводимых в действие их собственными малыми механизмами) и обезвреживали мины перед танками. Были танки, которые несли фашины для переправы через противотанковые рвы, и другие, несшие тяжелое оборудование для наведения мостов, чтобы преодолевать щели большего размера. Чтобы приспособить часть специального оборудования, 75-мм пушки на танках заменили маленькими «курносыми» тяжелыми минометами. Эти минометы предназначались для стрельбы 25-фунтовыми фугасными снарядами на близкое расстояние (менее 50 м), чтобы можно было пробивать дыры в стенах из цемента и блочных домах. Были и танки, тащившие трейлеры с горючим вместимостью в 400 галлонов, которые могли стрелять струей пламени под высоким давлением в радиусе 100 м.

Капитан 79-й бронетанковой дивизии Хаммертон узнал об «игрушках Хобарта» от их изобретателя, генерал-майора Перси Хобарта в Оксфордской учебной зоне в Восточной Англии. «Генерал Хобарт собрал всех в кружок и сказал:

— У меня для вас есть кое-какие новости. Вы слышали о шоу лорда Мара, — тут все затаили дыхание, — и вы знаете о людях, пришедших потом, чтобы прибрать беспорядок. Ну а ваша задача будет полностью противоположной. Вы будете прибирать беспорядок, идя впереди. Вам предстоит очищать передовую от мин».

«Они экспериментировали с танками-разградителями, „змеями“, „скорпионами“ и прочим подобным странным арсеналом средств, — продолжает Хаммертон. — У них были плуги в виде бычьих рогов, которые приспосабливались на лобовой части „Черчиллей“ и прорывали огромные борозды. Они должны были отбрасывать все мины в сторону. „Змея“ представляла собой гибкую трубу, а „змей“ — жесткую. „Змея“ выбрасывалась вперед с помощью гарпунного ружья, а затем в нее закачивался нитроглицерин; „змей“, набитый взрывчаткой, выталкивался перед танком. Делалось это для того, чтобы в результате детонации они вывели мины из строя».

На корпусе «курносых» танков было приварено множество дополнительных «ушек», около которых прикреплялись прочные буксирные канаты; они предназначались для того, чтобы стаскивать с пути препятствия или передвигать вышедшие из строя транспортные средства. Танки Мк. VIIIAVRE[94] предоставляли грузовые платформы для дополнительного снаряжения.

Майор Кеннет Ферпосон из 3-й британской дивизии командовал штурмовым соединением «игрушек Хобарта» на участке «Меч». Вот его воспоминания о погрузке на ДСТ. Его подразделение состояло из четырех танков: двух — с бойковыми тралами, одного, перевозившего 30-футовый металлический мост, сложенный вдвое и закрепленный прямо на лобовой части танка, и еще одного, транспортировавшего бревенчатый «укладчик ковра» — два барабана (примерно той же ширины, что и танк), прикрепленные к лобовой части машины, один над другим, так что ими можно было покрыть песок. Первыми должны были следовать танки-тральщики, затем — мостовой (дабы проложить путь, чтобы перебраться через дамбу), затем — «укладчик ковра» (чтобы выровнять дорогу для танков, предназначенных для боевых действий). Танки «ДЦ» должны были идти перед ними, захватить береговую линию и разрушить укрепленные позиции.

Когда Фергюсон закончил осматривать устройство своих «игрушек», один из матросов воскликнул:

— Послушайте, сэр, вы забыли пианино!

Фергюсон хотел обеспечить себе возможность быстро передвигаться, когда он очутится на берегу, поэтому он погрузил мотоцикл и велосипед на свой танк AVRE. Тысячи британских военнослужащих взяли с собой велосипеды; насчет кого-либо из американцев таких сведений не имеется (хотя, может быть, какой-нибудь командир и пытался взять велосипед, а солдаты выбросили его, находясь над Ла-Маншем).