День «Д». 6 июня 1944 г. - Амброз Стивен - Страница 111

Китинг добирался до прибоя полчаса. «Это вам не Голливуд, — говорит он. — В кино актеры кидаются в воду и через две-три секунды они уже на берегу. А тут проходит целая вечность».

Наконец Китинг пробился сквозь волны к прибою и вместе с двумя товарищами укрылся за танком: «Мы прижались к двигателю, чтобы хоть немного согреться, и выкурили по первой сигарете на французской земле».

Переведя дыхание, Китинг «напряг все свои мозги и сказал себе: „Эй, парень, тебе ничего не остается, как пройти через все это, и тебе придется это сделать“. Когда он полз по пляжу, его вещевой мешок прошила пулеметная очередь: „Пули пробили банки со сливами и персиками, вылетели в грязь шоколад, мои суточные пайки, сигареты. Ничего не осталось“.

На берегу Китинг нашел капитана из 116-го полка. Капитану прострелило голову и грудь, но он «все еще был жив». «Он спросил, смогу ли я донести его до лазарета. Я ответил, что это можно сделать только ползком. Ты заберешься ко мне на спину, а я буду ползти. Мы таким образом передвигались больше 100 ярдов».

Шнейдер наблюдал за высадкой двух рот. Он расценил ее как гибельную. Капитан Рааен отмечает в своих воспоминаниях: «Шнейдер не рисковал зря людьми. Он не собирался погубить весь батальон в бессмысленной атаке. Полковник приказал британским экипажам судов пройти к востоку вдоль берега, пока они не обнаружили относительно спокойный сектор „Дог-Ред“ на „Омахе“. Здесь обе наши колонны вышли на правом фланге и двинулись в наступление».

Сержант Виктор Фаст был у Шнейдера переводчиком. Вот его мнение: «Самообладание полковника Шнейдера, трезвый расчет рейнджера и готовность принять решение спасли сотни жизней».

Две роты из 2-го батальона понесли почти такие же серьезные потери, как роты 116-го полка. Но 5-й батальон рейнджеров сумел занять позиции у дамбы, потеряв лишь шесть человек из 450.

Лейтенант Франсиз Доусон[80] из роты «Д» так описывает свои ощущения: «Шкипер сделал резкий разворот влево, огромная волна накрыла наше судно, и нас подняло над подводными заграждениями. Рампу опустили, и я соскочил. Пять дней, проведенные в море, что-то сделали с моими ногами. Они не хотели двигаться». Все же лейтенант добрался до дамбы, которая была сделана из дерева. Он отправил посыльного доложить о местонахождении своего взвода лейтенанту Джорджу Миллеру, командиру роты «Д».

Когда на берег выходил капитан Рааен, перед ним предстало «ужасающее зрелище»: «Повсюду заграждения. На песке тела мертвых и раненых. Над нами треск пулеметных очередей. Пули вышибают из земли фонтанчики грязи. Разрывы 20-мм зениток над головой. И конечно же, этот нескончаемый артиллерийский огонь!»

Несмотря на стрельбу, Рааен рысью проскочил пляж. Позже капитан, к своему удивлению, узнал, что потерял только одного человека из своей роты. Оглядевшись, он понял, что с этой части берега «не ушел ни один человек». Рейнджеры высадились в секторе, в котором уже скопились солдаты 116-го полка, — дезорганизованные, оставшиеся без командиров и напуганные взрывами снарядов. Страх охватил не только их, но и некоторых рейнджеров. Рааен показал на дамбу и прокричал:

— Штаб рейнджеров там!

Он попытался снять с себя спасательный пояс, но не смог. Рядом стоял связист, «сжавшийся в комок от ужаса»: «Я попросил его отрезать пояс».

— Одну минуту, капитан, — ответил радист. Он ножом отхватил спасательный пояс и за этим занятием забыл о своем страхе. «Кстати, о нем забыл и я, — говорит Рааен. — Я понял, как важно, чтобы с первой минуты сражения солдаты не заметили никаких признаков смятения в своем командире, тем более испуга». Играл роль и другой фактор. Обычно боец, прижавшись к дамбе под вражеским огнем, теряется, паникует. Оказавшись не в том секторе высадки и без привычного командира, он просто не знает, что делать. Получив конкретное задание и начав выполнять его, большинство солдат берут себя в руки и ведут себя решительно и мужественно.

Хотя 5-му батальону рейнджеров высаживаться в 7.45 было несколько легче, чем 116-му полку в 6.30, им пришлось достаточно тяжело. Когда судно ДСА рейнджеров приблизилось к сектору «Дог-Уайт», немецкая артиллерия начала массированно обстреливать прибой. Рааен видел, как по рампе десантно-пехотного судна ДСП ударил 88-мм снаряд: «В одно мгновение судно охватило пожаром. На это было страшно смотреть. Я отвернулся и занялся своими делами».

Отец Джо Лейси помогал на берегу раненым. По описанию одного из десантников, он был «старым, низеньким и тучным ирландцем». Рейнджеры никогда не думали, что святой отец пойдет с ними, но Лейси настоял на этом. Еще на транспорте в ночь с 5 на 6 июня он сказал солдатам:

— Когда вы будете высаживаться, я бы не хотел, чтобы кто-нибудь из вас стоял на коленях и молился. Если я это замечу, то, не обижайтесь, ударю ботинком по заду. Молиться буду я, а вы должны сражаться.

На берегу десантники видели, как батюшка Лейси «ползал вдоль уреза воды, вытаскивал из моря погибших, умирающих и раненых и уносил их в укрытие». Он молился за них и вместе с ними. «Настоящий божий человек», — говорит Джордж Керчнер.

Лейтенант Джей Мехаффи вспоминает, что у дамбы он слышал «только немецкую канонаду»: «Я уже поверил в то, что вторжение провалилось, что все американцы убиты или захвачены в плен. Высадка во Францию закончилась крахом, и мы терпим военное поражение. Грандиозные батальонные планы захвата целей дня „Д“ оказались блефом».

На самом деле рейнджеры готовились к нападению. Капитан Рааен приметил пожилого сержанта, который устанавливал на треногу 7,62-мм пулемет с водяным охлаждением. Сапер-лейтенант в зеленом свитере помогал ему, подтаскивая канистры с водой и боеприпасы. «Потом сержант залег у пулемета и горизонтальным продольным огнем по правому флангу начал прикрывать пехотинцев 116-го полка, которые пошли вверх по скале».

Сапер-лейтенант не обращал никакого внимания на бушующий вокруг него огонь и только орал на солдат, сгрудившихся у дамбы, перетрусивших, перепуганных и не способных к какому-либо действию.

— И вы считаете себя десантниками? — кричал он. — Какие вы, к черту, десантники!

На берегу появился генерал Кота. По версии Голливуда, он воскликнул:

— Рейнджеры, вперед!

И они пошли. В действительности вокруг так громыхало, что его вряд ли можно было услышать и на расстоянии 3 м. Он переходил от одной группы солдат к другой. Одним из первых ему повстречался Рааен, который сразу же узнал генерала (сын Коты учился вместе с сыном Рааена в Уэст-Пойнте). Рааен доложил о местоположении командного пункта полковника Шнейдера.

Кота, как обычно, начал подбадривать десантников, чтобы они смело поднимались на скалу. Он говорил:

— Нет никакого смысла в том, чтобы погибнуть на берегу. Если нам суждено умереть, то лучше это сделать на вершине горы. Уходите с берега, потому что вам здесь верная смерть.

Рааену генерал сказал:

— Вы — рейнджеры, и я знаю, что вы меня не подведете! Кота нашел Шнейдера на его командном посту. Кота стоял во весь рост. Шнейдер поднялся. По описанию одного из очевидцев, Кота заявил:

— Мы рассчитываем на то, что вы будете идти впереди. По свидетельству сержанта Фаста, переводчика Шнейдера,

Кота сказал:

— Мы надеемся, что ваши рейнджеры пойдут первыми. Точность воспроизведения высказывания Коты не имеет особого значения. В памяти остается его главный смысл: «Рейнджеры всегда впереди». Это очень важный девиз и вполне заслуженный. Но с одной оговоркой: чтобы идти первым, нужны основания или по крайней мере мотивы.

Рейнджеры не нуждались в пинке под зад от Коты. «Практически никто из нас, — вспоминает капрал Гейл Беккыо из роты „Б“ 5-го полка, — не испытывал особой тревоги по поводу колючих заграждений и подъема на гору. Мы это делали много раз во время учений, и для нас все это было привычно». Он вместе с рядовым из его роты просунули торпеду «Бангалор» под заграждение из колючей проволоки, взорвали ее и проникли за забор. Они услышали лишь одиночные выстрелы: «Немцы отошли с передовых линий. Вражеская артиллерия сосредоточила огонь на подходящих десантных судах. На берегу стало еще страшнее, чем тогда, когда мы высаживались».