День «Д». 6 июня 1944 г. - Амброз Стивен - Страница 105

Сержант Уильям Линдсей находился в бетонном ДОСе, когда в стены попали два пятидюймовых снаряда. Его контузило. В течение дня сержанта трижды останавливали на краю скалы, не давая ему шагнуть в пропасть. Вечером Линдсей наткнулся на полковника Тейлора из 116-го полка. Как вспоминает Скрибнер, сержант с пылающим от возмущения лицом обвинил Тейлора в том, что тот украл у него винтовку, хотя она по-прежнему свисала с плеча Линдсея. Рейнджеры, видевшие эту сцену, расхохотались и даже почувствовали некоторую жалость к немцам, сидящим в своих казематах, по которым бьют 14-дюймовые корабельные снаряды (к концу дня Линдсей пришел в сознание).

— Меня очень тревожило, — рассказывает о дне «Д» сержант Чарлз Семчук, — что «джерриз» скинут нас обратно в Ла-Манш. У них была такая возможность. Но к вечеру, когда мы установили контакты с ротами «А» и «Б», я воспрянул духом на все 100 процентов… От радости мне хотелось пройтись «колесом». Я знал, что «джерриз» упустили свой последний шанс выиграть сражение и мне не придется пережить еще один день «Д». Похожие чувства испытывал и сержант Луц.

— Мне не надо больше никаких дней «Д», — заявил он, на что лейтенант Саломон ответил:

— А я бы не возражал против того, чтобы совершить новый морской переход, желательно к берегам Японии.

Рота «С» не выполнила до конца свою миссию. Можно сказать, что она даже и не приступила к ее выполнению. Ее действия были изолированными и ограниченными по своим масштабам. И все же они оказали решающее влияние на ход дальнейшей операции. Завязав бои с немцами на западной стороне Вьервиля, рейнджеры отвлекли на себя огонь, который бы подавлял десантников, выходивших на берег. Потери могли еще больше возрасти, и американские войска вряд ли воспользовались бы выездом у этой деревни в день «Д».

Роты «А» и «Б» 2-го батальона высадились в секторе «Дог-Грин» в 7.40, 5-й батальон — в 7.50 в секторе «Дог-Уайт» восточнее выезда у Вьервиля. Фактически они действовали в составе 116-го полка, поскольку рейнджеры в ходе боев неизбежно смешивались с пехотинцами. Об этом более детально рассказывается в следующей главе.

Союзники начали бомбить Пуант-дю-О задолго до дня «Д». Тяжелые самолеты американской 8-й военно-воздушной армии и британского бомбардировочного авиационного командования методично обрабатывали этот район в течение нескольких недель. Самые сильные удары были нанесены перед наступлением рассвета 6 июня. Затем к артобстрелу приступил линкор «Техас», выпустив по целям вблизи деревни десятки 14-дюймовых снарядов. В итоге на Пуант-дю-О сбросили более 10 килотонн взрывчатки, что равноценно мощности атомной бомбы, упавшей на Хиросиму. «Техас» прекратил огонь в 6.30, когда на берегу должны были появиться рейнджеры.

Подполковник Раддер шел на головном судне. Он оказался на нем по своей воле. Генерал-майор Кларенс Хюбнер, командующий 1-й дивизией и вообще высадкой десанта на «Омахе», запретил Радцеру вести роты «Д», «Е», «Эф» 2-го батальона рейнджеров на штурм Пуант-дю-О. Он сказал:

— Мы не можем позволить, чтобы вас нокаутировали в первом же раунде.

— Извините, сэр, — ответил Раддер, — но я с вами не согласен. Если меня там не будет, то ничего не получится[74].

Рейнджеров к берегам Нормандии доставляли на ДСА, британских десантных судах (американцы тренировались вместе с британскими коммандос и привыкли к английским морякам). Британцы взяли за основу конструкцию бота Хигганса, но добавили в борта и планшири немного брони. В результате их катера двигались медленнее и тяжелее и погружались в воду еще больше, чем ДССПЛС.

Утром в день «Д» все ДСА, на которых шли рейнджеры, захлестывали волны. Один из десяти катеров стал тонуть, не успев выйти из транспортной зоны и забрав с собой командира роты «Д» и еще 20 человек (их через несколько часов взял на борт ДСТ).

— Дайте нам переодеться во что-нибудь сухое, верните нам оружие, боеприпасы и бросьте нас у Пуанта, — прокричал капитан «Дьюк» Слейтер, когда его вытащили из воды. — Нам уже давно пора быть там!

Но его солдаты настолько онемели от холода, что судовой медик распорядился отправить их в Англию. Один из грузовых кораблей также пошел ко дну, другой выкинул в море половину снаряжения и оборудования, чтобы остаться на плаву.

Но это было только начало хаоса. В 6.30, когда головной десантный корабль Раддера подходил к берегу, полковник с недоумением увидел, что рулевой ведет судно к Пуант-де-ла-Персе, расположенному на полпути между Вьервилем и Пуант-дю-О. После короткой перебранки рулевой все-таки повернул вправо, чтобы выйти на прежний курс. Флотилии пришлось побороться с приливом (из-за него суда и отнесло влево). Она растянулась вдоль берега.

Ошибка вызвала малоприятные последствия. Рейнджеры опоздали на 35 минут. За это время немцы оправились от артобстрела и вернулись к своим орудиям и пулеметам. Четыре километра флотилия шла под сильным огнем. Один из четырех ДАКВ затонул, когда по нему ударил 20-мм снаряд. Сержант Фрэнк Саут, 19-летний медик, вспоминает: «С левого фланга вдоль всей скалы по нам непрестанно стреляли. А мы даже не могли понять, откуда ведется огонь». Лейтенант Джеймс Эйкнер, офицер связи у Радцера, помнит, как «вокруг в воде было полно наших касок, снарядов и рвоты, которую изрыгали десантники».

Американский эсминец «Саттерли» и британский «Талибонт» подошли поближе к берегу и ударили по скале из всех орудий. Немцы отступили. Рота «Д» должна была высадиться на западной стороне обрыва. Но ДСА сбились с курса, и десантники выгружались в восточном секторе.

Лейтенант Джордж Керчнер, командир взвода в роте «Д», говорит: «Когда наше ДСА развернулось и направилось к берегу, я подумал: „Вся эта высадка — одна сплошная ошибка. Никто из нас не сможет подняться на скалу“. Но тут раздался залп эсминцев. Через 48 лет отставной полковник Керчнер заметил: «Мне бы очень хотелось встретить кого—нибудь с эсминца «Саттерли», пожать ему руку и сказать «спасибо» за те залпы».

Ширина пляжа у Пуант-дю-О не превышала 10 м, и это узкое пространство между скалой и урезом воды быстро уменьшалось по мере нарастания прилива (на пике волны подкатывались прямо к обрыву). И он был не песчаный, а галечный. Камни скользили под ногами. Их накрыла жидкая глина, которую набросало взрывами снарядов и бомб, обрушившими к подножию восьмиметровую глыбу. Ее потом десантники использовали как стартовую площадку.

Рейнджеры были обеспечены кое-каким горным снаряжением. Лондонский пожарный департамент, например, предоставил им 25-метровые раздвижные лестницы, установленные на ДАКВ. Но одна грузовая амфибия уже затонула, другие три не могли выйти на берег из-за глины и гальки. В распоряжении десантников оставалась единственная лестница.

Сержант Уильям Стивисон вскарабкался по ней на самый верх и открыл огонь из автомата. Он раскачивался, как маятник метронома, а ему вдогонку летели трассирующие пули. «Лестницу, — вспоминает лейтенант Элмер „Датч“ Вермир, — кидало из стороны в сторону почти под углом 45 градусов. Стивисон, когда оказывался у вершины скалы, выпускал несколько коротких очередей и проносился дальше. Но ДАКВ так болтало, что пожарную лестницу пришлось опустить».

Рейнджеры могли подняться на скалу только с помощью веревок. На каждом ДСА стояли по три реактивные пушки, которые должны были забрасывать крючья с веревками / или веревочными лестницами. Этот метод известен с давних пор. Но в данном случае он чуть не подвел десантников. Веревки намокли и оказались слишком тяжелыми. Рейнджеры разочарованно наблюдали за тем, как якоря падают в воду, не долетая до скалы. С каждого ДСА удалось забросить лишь по одному крюку.

Однако прежде чем добраться до веревок, рейнджерам предстояло еще сойти на берег и преодолеть узкую полосу пляжа. Здесь их поджидали две большие проблемы. Первая — пулеметчики на левом фланге, простреливавшие весь прибой. Под пулями полегли 15 десантников.