Старшины Вильбайской школы - Рид Тальбот - Страница 63

Прочтя записку, Блумфильд спросил:

— Что же, виделся ты с лодочником?

— Виделся, но ничего не узнал толком, — отвечал Риддель. — Том видел только, как кто-то выскочил из окна сарая, но кто, не мог разобрать, потому что было темно. Правда, потом он нашел в сарае ножик, но не Джилькса, а Виндгама.

При этих словах Блумфильд быстро обернулся к Ридделю.

— Так, значит, правда, что ты подозревал Виндгама?

— Правда.

И Риддель рассказал уже знакомую нам историю.

Когда он кончил, Блумфильд заговорил каким-то особенно мягким тоном:

— Если б ты знал, дружище, как мне теперь стыдно, что я и все мы так приставали тогда к тебе, чтобы ты сказал, кого ты подозреваешь!

Старшина, боявшийся извинений хуже огня, пробормотал в ответ что-то нескладное и, чтобы замять неприятную тему, поскорее перешел к делу:

— Так как же нам быть с Джильксом? Сначала я хотел идти к нему сейчас же, но потом подумал, что, может быть, лучше подождать, пока они оба повидаются с директором. Может быть, Джилькс сам сознается, а если нет, тогда нечего делать — придется объясниться с ним. Я вот и хотел спросить тебя: не возьмешь ли ты на себя это объяснение? Ты ведь старшина клуба игр, в тебя дело касается больше, чем меня.

— Пожалуй, я готов, — согласился Блумфильд.

— Спасибо.

И новые друзья продолжали беседовать, не замечая, как летит время. Оба удивились про себя, что между ними так много общего и что они не замечали этого так долго. Они говорили, спеша и перебивая друг друга, точно хотели наверстать потерянное время. Они походили скорее на двух братьев, свидевшихся после долгой разлуки, чем на школьников, которые каждый день сидят в одной и той же классной комнате. Блумфильд покаялся Ридделю в тех «каверзах», которые он старался ему подстраивать, и рассказал, как он страдал от глупого положения, в которое его поставили его доброжелатели; Риддель описал те неудачи и разочарования, которые отравляли ему жизнь в начале его старшинства.

— Из-за чего только мы ссорились, и как это было глупо! — говорил Блумфильд. — Воображаю, что подумал бы о нас старик Виндгам, если бы мог видеть нас в то время! Хорошо, что к его приезду все уладилось. Ведь ты знаешь, что Виндгам-младший упросил его приехать к темпльфордской партии крикета…

— Кстати о Виндгаме-младшем, — перебил Риддель своего друга. — Я хотел с тобой посоветоваться о нем. Сильк грозил мне, между прочим, что если его исключат, он что-то расскажет о Виндгаме, вероятно об «Аквариуме». Конечно, это не Бог знает какой проступок и я надеюсь, что директор не отнесется к нему слишком строго, но все-таки хотелось бы, насколько возможно, выгородить Виндгама.

— Лучше всего, если он сам сознается директору, — заметил Блумфильд.

— В том-то и горе, что он ни за что не сознается: он считает себя связанным словом, которое он дал Сильку.

— Как же ты об этом узнал? — спросил Блумфильд.

— Я узнал от Тельсона и Парсона, которые случайно видели, как Виндгам выходил из «Аквариума».

— В таком случае, дело очень просто: сходи к директору и пожалуйся на Виндгама; объясни ему, что Виндгам не так виноват, что с ним были старшие; вообще расскажи все, как было, и наверное директор отнесется к нему снисходительно.

— Правда твоя! — подхватил обрадованный Риддель. — Как я не подумал об этом раньше? Непременно так и сделаю.

Неизвестно, сколько времени продолжалась бы дружеская беседа, но зазвонил колокол на молитву, и друзья пустились бегом в рекреационный зал.

XXXI

ХЛОПОТЛИВЫЙ ДЕНЬ ДЛЯ ДИРЕКТОРА

Как только кончилась молитва, Риддель пошел к директору: необходимо было предупредить Силька. Но оказалось, что Риддель напрасно спешил. Директор сказал, что он отложил свое объяснение с Сильком и Джильксом, потому что у Джилькса, как сообщил ему мистер Паррет, с самого утра болит голова. При последних словах директор улыбнулся. Старшине эта внезапная боль тоже показалась подозрительной.

— Передайте Джильксу, чтобы он явился ко мне, когда его головная боль пройдет, — сказал Ридделю директор и прибавил: — А вы ко мне опять с донесением? Кто же провинился на этот раз?

— Я к вам насчет Виндгама, сэр.

И Риддель рассказал директору уже знакомую нам историю прегрешений своего любимца, причем, конечно, не поскупился на красноречивые доводы в его пользу.

Когда он кончил, директор заметил с улыбкой:

— Однако вы ловкий адвокат. Впрочем, по-видимому, ваш Виндгам действительно заслуживает снисхождения. Пришлите его ко мне.

Когда Виндгаму пришли сказать, что его требует директор, он струхнул не на шутку. Итак, его проделка с «Аквариумом» открыта… Это, конечно, Сильк донес… Что-то будет! Виндгам вышел из класса весь красный. В дверях своего отделения он наткнулся на Ридделя, который ждал его.

— Риддель, голубчик, все кончено! — воскликнул мальчик трагическим тоном. — Сильк донес на меня, меня требуют к директору.

Но каково же было его изумление, когда старшина прехладнокровно ответил:

— На тебя донес я, а не Сильк.

— Вы? Зачем же?! — мог только выговорить Виндгам, и в голосе его послышался упрек.

— Разве для тебя не лучше, чтобы это сделал я вместо Силька? — спросил, улыбаясь, старшина.

Тут только Виндгам сообразил суть дела и, по своему обыкновению, бросился в другую крайность.

— Ах да, теперь я понимаю, — затараторил он. — Какой я неблагодарный! Спасибо вам, голубчик… Что бы я делал без вас?! А как вы думаете, очень мне достанется?

— Думаю, что не очень, но все-таки достанется.

— Лишь бы не исключили! — крикнул Виндгам уже веселым голосом и побежал к директору.

Когда кончились утренние уроки, Риддель пошел в отделение директора: ему хотелось поскорее узнать об участи Виндгама. Но в отделении было пусто. Риддель хотел было уже вернуться к себе, как вдруг чей-то голос окликнул его. Риддель обернулся и увидел Джилькса, который делал ему знаки из своей комнаты. Когда Риддель вошел, Джилькс запер за ним дверь и начал молча ходить по комнате. Наконец он остановился и, не глядя на Ридделя, нерешительно начал:

— Я позвал тебя, потому что мне хотелось… то есть я решил сказать тебе… — Но вдруг, не кончив фразы, он спросил: — Директор, наверное, не поверил моему нездоровью?

— Не знаю, он ничего мне не говорил, — отвечал Риддель.

По мере того как Риддель вглядывался в Джилькса, ему становилось все больше и больше жаль его. Все лицо Джилькса было покрыто красными пятнами, глаза распухли от слез; он, видимо, переживал очень тяжелые минуты. Помолчав немного, точно собираясь с духом, Джилькс сказал отрывисто:

— У меня не болела голова — я сказался больным, потому что не мог решиться… одним словом, мне нужно было подумать. Теперь я решился. Я все расскажу директору… но прежде тебе. Вот что: это я подрезал шнурок во время гонок.

— Я уже слышал об этом, — сказал Риддель как мог мягче.

— От кого? Наверно, от Силька?

— Да. Только я все-таки не был уверен.

— Ты, верно, считал это слишком низким даже для меня? Когда-то я сам не поверил бы, что сделаю такую вещь, — заметил Джилькс с горечью.

— Но как же это? Ведь ты, говорят, держал пари за шлюпку Паррета? — спросил нерешительно Риддель.

— Я просто ошибся в темноте — я хотел подрезать ваш шнурок.

Настало тяжелое молчание. Наконец Риддель сказал:

— Если бы ты знал, как мне жаль тебя!

В тоне его слышалась неподдельная искренность. Джилькс поднял на него глаза. Губы его дрожали от сдерживаемых слез. Он заговорил прерывистым голосом:

— Я сам не знаю, отчего мне так захотелось рассказать обо всем тебе… Теперь мне легче, а было так тяжело, что несколько раз я чуть не убежал из школы. Если бы не Сильк. я никогда бы не сделал этого. Это он придумал, а потом меня же мучил… Я знаю, меня исключат, да я и рад: мне стыдно смотреть в глаза всем вам. Товарищи возненавидят меня, когда узнают, что я сделал…

— Напрасно ты так думаешь, — перебил его Риддель. — Ведь я же не возненавидел тебя. Наверное, и они поймут, что ты не так виноват, как может показаться с первого взгляда, и простят, особенно когда узнают, как сам ты мучился своим поступком.