Правда о «Зените» - Рабинер Игорь Яковлевич - Страница 65

Тем не менее при Бышовце крена «Зенита» в сторону своих воспитанников не было: преобладали варяги с Украины. Другое дело, что приехали они в Питер не шабашничать, а честно трудиться на благо клуба. Но факт, что тот же Аршавин во времена Бышовца не поехал с основным составом ни на один сбор — не говоря уже о выходах в официальных матчах. А Морозов не боялся выпускать на поле 18-летних мальчишек, чьи имена говорили о чем-то только ему.

«Лебединая песня», — так Морозов охарактеризовал в разговоре с Давыдовым свою миссию в «Зените» начала 2000-х. Тренер-ветеран, третий раз вошедший в ту же реку в 65 лет, вложил в исполнение этой песни все свое сердце.

Результат не заставил себя ждать — несмотря на отъезд летом 2000-го во французский «Сент-Этьен» Панова. Казалось, что лучшего форварда, блестяще проявившего себя и в сборной, заменить будет некем. Фамилии Аршавина и Кержакова тогда что-то говорили только узкому кругу специалистов в Питере.

Бышовец в своей книге пишет:

«Аршавин при мне был в дубле и уже тогда находился в поле зрения. Он и его компания носили на себе пометку "перспективен"».

Эти слова, на первый взгляд, выдержаны в классическом духе Анатолия Федоровича, который обладает потрясающим умением найти в судьбе любой звезды хоть какое-то свое участие. Но если уж Бышовец отметил чью-то роль в воспитании яркого игрока, это — высший комплимент. А он написал:

«А после прихода Морозова они (Аршавин и его сверстники. — Прим. И. Р.) получили дополнительный импульс. Кстати, для меня очень важно, что уже перед смертью Юрий Андреевич сказал как-то, что Бышовец должен был возглавить после него команду. Мы были абсолютно разные люди, по стилю общения, по характеру. Но такое примирение для меня было ценнейшим событием, и оно лишний раз подчеркивает, с каким фанатизмом Морозов относился к своему делу».

Флюиды этого фанатизма передавались от тренера к команде. А от нее — к болельщикам, которые в 2001-м, пожалуй, впервые постоянно заполняли «Петровский» до отказа. И поддерживали «Зенит» так, что у любого соперника начинали трястись поджилки. Футбольное сумасшествие в Питере именно при Морозове вышло на новый уровень.

Бронза 2001 года, отмеченная салютом на «Петровском», стала первым попаданием «Зенита» в тройку призеров со времен золотого 84-го. Спустя 17 лет команда уже не из Ленинграда, а из Санкт-Петербурга вернулась в элиту уже не советского, а российского футбола. Первый шаг победой в Кубке 99-го сделал Давыдов, второй — Морозов. А его медальное «долгожительство» (21 год — от бронзы 1980-го до бронзы 2001-го) превзошло даже великих Аркадьева с Якушиным, уступив лишь Бескову и Маслову.

Наконец, Морозов нарушил пусть и недолгую, но монополию московских клубов на пьедестал почета: с 1997 года, когда волгоградский «Ротор» занял второе место, ни одна команда из-за пределов столицы в первую тройку не попадала.

Первым достоинством того «Зенита» был нерв, который заводил и болельщиков. А может, наоборот, — он передавался от публики к футболистам. Но главное, что этот нерв был!

Мне довелось побывать на «Петровском» 30 июня 2001-го, когда питерцы одержали волевую победу над чемпионом — «Спартаком». Вот отрывки из репортажа, опубликованного в «СЭ» под заголовком «На Неве — как на Босфоре»:

«В ушах до сих пор стоит стон раскаленного от жары и страстей стадиона. Эту победу "Зенита" вполне могут записать на свой счет невероятные питерские болельщики, которые в дни футбольных матчей (особенно против московских команд) превращают неторопливо-рассудительную Северную Пальмиру в кипящий Стамбул. Формы выражения чувств волнуют распалившуюся публику меньше всего — стадион добивается, чтобы его энергия перелилась в энергию команды.

С тем, что победа досталась "Зениту" по справедливости, не согласятся только самые необъективные из числа спартаковских болельщиков.

Перечитал эту фразу и понял, что одно слово выглядит в ней неуместным. "Досталась" — значит, упала с небес. А ведь ничего такого на "Петровском" не было. "Зенит" выиграл не потому, скажем, что на исходе первого тайма необъяснимая игра рукой Ширко при наличии желтой карточки оставила чемпионов вдесятером.

"Зенит" победил потому, что играл так, будто это финал чемпионата мира. Казалось, что этот матч для него — последний, и если зенитовские футболисты его не выиграют, то умрут от горя прямо на поле. Убежден, что именно эта сила чувств, а вовсе не какой-то, даже важнейший, фактор из области игровой технологии, принесла победу клубу из Санкт-Петербурга. Ведь "Спартак" был хорош.

Если бы внутри технико-тактической оболочки не скрывалась человеческая страсть, "Зениту" вряд ли суждено было обыграть тот "Спартак", что вышел на чудесное поле "Петровского". И не забили бы тогда восьмикратным чемпионам России Кержаков и Катульский — игроки, для которых эти голы стали первыми в высшем дивизионе. Рационально объяснить этот факт не представляется возможным. Зато, если вспомнить, что оба — местные воспитанники, а 17 лет назад чемпионский "Зенит" Павла Садырина почти полностью состоял из коренных ленинградцев, многое станет ясным. Когда в твоем городе за тебя так болеют, можно, наверное, без страховки забраться на Эверест.

…А потом нет предела петербургскому счастью — и по Невскому торжествующе катится сине-бело-голубой паровозик с зенитовской символикой, пару часов назад нарезавший круги по беговой дорожке "Петровского". А под окнами гостиницы, как в том же Стамбуле, до утра жмут на клаксоны обезумевшие от счастья водители с торчащими из машин огромными зенитовскими полотнищами, горланят речевки пьяные фанаты, и заснуть нет решительно никакой возможности. Наверное, ради этого и придуман футбол…»

В том матче «Спартак» открыл счет с пенальти, назначенного за весьма спорное нарушение Овсепяна на Титове. Чтобы вы почувствовали, что творилось в те минуты на стадионе, вновь обращусь к своему репортажу:

«С этого момента обстановка на трибунах "Петровского", до того накаленная исподволь, взорвалась: полетели наполненные водой бутылки, фанат с голым торсом выскочил на поле и едва не добрался до судьи Сухины, трибуны начали хором обвинять арбитра и — "руку Москвы" — Вячеслава Колоскова в нетрадиционной сексуальной ориентации, а зенитовские и спартаковские хулиганы принялись забрасывать друг друга всем, что попадалось под руку. А в адрес Титова понеслись реплики: "Убейте балерину!"»

Из песни слов не выкинешь. Этот рассказ, который вряд ли может вызвать положительные эмоции, добавляет необходимые штрихи к описанию питерской футбольной атмосферы. Ее минусы становились продолжением плюсов. Но плюсов было гораздо больше.

Один из важных игроков того «Зенита», полузащитник Максим Деменко, спустя восемь лет говорил журналисту Юрию Голышаку:

«Как-то в Самаре выигрываем, сидим в раздевалке. Заходит Морозов — и матом на всю комнату: "Вашу мать, во что играете?!" Я оторопел: "Юрий Андреевич, вообще-то мы выигрываем". — "Ты вообще молчи, слышать не хочу!" Минуты не прошло — Морозов про меня забыл. Выходим на второй тайм, хлопнул по плечу — я уже молодец.

Как-то закончили первый круг, получили три дня отдыха. Я дома, в Краснодаре. Потом должны собраться в Питере, оттуда — на сбор в Туапсе. Я Морозова попросил — зачем мне мотаться в Питер? Лучше в краснодарском аэропорту вас встречу, одним автобусом поедем. Туапсе рядом. Кивает. Через пару дней звонок снова Морозов: "Максим, ничего не знаю, должен быть в Питере". И бросил трубку.

— Чем дело закончилось?

— Не поехал я в Питер. Явился сразу на сбор — Морозов наорал: "Пошел вон отсюда". Пришлось Мутко звонить, тот все утряс. Морозов, правда, со мной на пару дней разговаривать перестал. На третий подходит: "Молодец! Ты же осознал ошибку?" Еще как, говорю, осознал.

— Больше не скандалили?