Падение Иерусалима - Картун Дерек - Страница 60

— А если не соглашусь?

— Позабочусь, чтобы приговор был самым суровым, насколько допускает закон. Хорошо позабочусь — даже если судья окажется добряком, мы предъявим суду такие улики, что от его доброты и следа не останется, понятно? Ты в контрразведке, уясни это как следует. Тут шутки плохи.

— Сволочи вы все!

— Ты расстроен, я понимаю. Может, тебя утешит, если я скажу: инспектор Жалю тоже свое получит, не сомневайся. На всю катушку.

Это последнее замечание возымело действие.

— Мне заплатили за то, чтобы назвал время и маршрут и чтобы закрыл глаза на все остальное.

— Кто передал деньги?

— Один парень — он из семьи Лавацци.

— Но инспектор утверждает, будто ты не только это сделал.

— Еще доложил обо всем Анри Лавацци — а что, уж и говорить ни с кем нельзя?

— Так тебе известно, куда увезли оружие?

— Понятия не имею. С какой стати они бы мне сказали?

Это было похоже на правду.

— А еще кто участвовал?

— Только Лавацци и его люди. Но впечатление у меня такое, что это не им нужно, а каким-то людям из Парижа.

— А Лавацци чтобы только отвез оружие к месту назначения, так, что ли?

— Не знаю.

— Все это напишешь и подписаться не забудь, — велел Баум. — Эта бумага останется у нас на случай, если снова вздумаешь вилять и морочить людям голову. Будешь себя вести как следует — помогу, как обещал. А пока придется тебе еще посидеть.

Теперь, располагая признаниями водителя, Баум вызвал дежурного со склада, куда обычно поступало оружие из Мейрарга.

— Вы зарегистрировали все, что получили вчера?

Дежурного как следует проинструктировали, и он с готовностью отрапортовал:

— Так точно!

— Когда именно?

— Около полудня, насколько помню, — дежурный сверился с какой-то запиской. — Да, контейнеровоз прибыл в 13:05.

— И вы заполнили накладную?

— Так точно.

— Покажите.

Дежурный протянул свою записку. «Сержант, — определил Баум. — Скоро уволится в запас. Не Бог весть какой мыслитель. Зануда, таким обычно поручают участок работы, где он навредить не может. Военные же большей частью щеголи и хвастуны, им служба не в службу, если отобрать у них все эти мундиры, медальки, ленточки разноцветные… Но этот сержант — он не такой…»

— Вы своей рукой это писали? — спросил Баум, разглядывая бумажку.

— Так точно. — Ответ прозвучал не так бодро, как прежде, сержант чуть замешкался.

Баум выдрал листок из своего блокнота, протянул вместе с авторучкой бравому вояке:

— А ну-ка скопируйте вот эту строчку, насчет детонаторов…

На такой случай сержант инструкций не получил и ответить отказом на просьбу, высказанную столь твердо, не решился. К тому же он каким-то шестым чувством уловил, что коротышка — важная персона, хоть с виду и неказист. Он старательно переписал строку и отдал листок, вернув заодно и авторучку. Баум глянул, сравнил две записки и поднял глаза на собеседника:

— Почерк-то не ваш.

— Нет, мой.

Баум только вздохнул:

— Ладно, ваш. Оставим это. Скажите, сколько времени вы тут служите?

— Ровно год.

К этому вопросу сержант был явно готов.

— Стало быть, знаете нашего инспектора — он регулярно вас навещает.

— Так точно.

— Как его зовут?

Парень стал в тупик и, выкатив глаза, погрузился в молчание.

— Ну, если забыли, не беда, я вам напомню. Бертран, да?

— Так точно, — с явным облегчением выкрикнул сержант.

— Благодарю вас, сержант, вы нам очень помогли.

Сержант козырнул, ловко повернулся на каблуках — не прошли даром годы практики — и шагнул к двери. Но только он взялся за ручку, как Баум негромко произнес ему вслед:

— Знаете, что мне сейчас пришло в голову? Я могу предать вас гражданскому суду по обвинению в попытке помешать правосудию. Давайте-ка лучше посидим да мирно побеседуем, чем затевать всякие там официальные допросы да пересуды — вы ведь из армии за милую душу вылетите, стоит лишь дать ход этому делу.

— А что я сделал? — растерялся сержант.

— Начальство вас прикрывать не станет, ему до вашей пенсии и дела нет, неужели не понятно?

На сей раз до малого что-то дошло, взгляд его стал осмысленным, в глазах отразился испуг.

— Когда уходите в запас?

— В июне следующего года.

— Не лучшее время вступать в конфликт с законом, — Баум осуждающе покачал головой.

— Но я же только выполнял приказ!

— Не сомневаюсь. Но если скажете всю правду, обещаю вас не выдать.

— Если до моего начальника дойдет…

— Да не бойтесь, ничего не дойдет, — Баум старался расположить к себе собеседника и даже улыбнулся ему вполне дружески. — Ну так как дело было? Когда у вас разговор был?

— Вчера.

— Как зовут этого человека, которого вам велели заменить? Напишите его имя. — Сержант молча повиновался. — А где он сейчас?

— Мне сказали, что его в Компьень перевели.

— Ясно. Ступайте теперь и не бойтесь ничего.

Баум проводил сержанта суровым взглядом, собрал все записи в кучу, вызвал одного из своих помощников и дал ему подробнейшие указания — они касались того человека, имя которого назвал сержант. После чего пожелал младшему коллеге спокойной ночи и отправился в комнату, где помещался командный состав, специально, чтобы поблагодарить начальство за теплый прием.

Ему было невдомек, что полицейский капрал, дежуривший в тот вечер на проходной, имел обыкновение за небольшую плату оказывать военным небольшие услуги. Зато водитель, которого Баум допрашивал, имел нюх на такие дела — в конце концов оба они южане, он и этот капрал, — так что, пока его вели через проходную, успел сунуть стражу на проходной номер телефона в Марселе и шепнул на ходу:

— Передай Анри, что Жалю прокололся.

В обеденный перерыв капрал сбегал на ближайшую почту и выполнил поручение.

Ровно через час после того как сообщение о провале поступило в Марсель, в Париже встретились Таверне и Савари.

— Брату надо сматываться немедленно, сегодня же вечером, — волновался Таверне, он же Александр Жалю.

— Границу ему не пересечь, — хладнокровно заметил Савари.

— У него на этот случай припасен паспорт. Не поймают.

— Ты с ним говорил?

— Нет пока, я решил сначала повидаться с тобой. Отсюда пойду к нему — хотя, может, это и опасно, что, если у него на квартире уже засада?

— Если сообщение верное и они развяжут ему язык — представляешь, что он… — Савари умолк. Сообщники посмотрели друг другу в глаза:

— Тебе он, конечно, родной брат…

— Да какое это имеет значение? — искренне удивился Таверне.

— Кого подключишь к этому делу?

— Караччи.

— Думаешь, он сможет быстро все уладить?

Таверне кивнул в ответ.

— Ну а сделка в Марселе? С ней все в порядке?

— Боюсь, что нет.

Около часу ночи двое неизвестных вскрыли отмычками дверь скромной квартирки в семнадцатом округе Парижа, где проживал инспектор Рене Жалю. Все устроилось быстро и без шума, хозяин даже проснуться не успел. Один из ночных визитеров остался возле двери, другой повернул по коридору направо, где, как ему сказали, находилась спальня, бесшумно приблизился к спящему и, приставив ему к затылку дуло пистолета, выстрелил. Оружие было с глушителем, так что выстрела никто из соседей не слышал.

Утром следующего дня на рассвете на борт «Круа Вальмер» прибыл лоцман. Он поднялся с набережной по специально для него опущенным сходням, пожал руку капитану и они вдвоем пошли на мостик. Команда была полностью готова. Зазвучали привычные приказы, сигналы; с лязганьем и скрипом, растревожившим тихий утренний воздух, судно начало разворачиваться, освобождаясь от всего, что привязывало его к берегу, и становясь носом к горловине бухты. Потом, когда оно было уже у самого выхода в открытое море, к борту подкатил черный катер и лоцман, обменявшись на прощанье рукопожатием с капитаном, спустился по трапу.