Падение Иерусалима - Картун Дерек - Страница 38

Голос его совсем упал — от того, что ему приходится говорить о подобных вещах, от неловкости всего разговора.

— Понимаю, — произнесла женщина. — Только садомазохизм не по моей части.

— Я же и не предлагаю, — совсем смешался Баум, он уставился в свой стакан, пиво было наполовину выпито, он старался подобрать слова помягче. — Речь идет о том, чтобы возбудить у него… ну, кое-какие надежды, что ли. И все.

— Вам, господин Баум, пора бы знать, — был ответ, — что мужчина расценивает подобные намеки как обещание и разрешение. Тут уж бесполезно, смешно даже протестовать — всякое сопротивление он сочтет частью игры, его только подхлестнет.

— Конечно, — согласился Баум с несчастным видом. — Но все-таки вынужден повторить свою просьбу. Мы примем меры предосторожности. С вами будет поддерживать постоянную связь один из моих сотрудников и я сам, конечно. Я верю, что вы сумеете все устроить. Вспомните тот случай с Кодреню — задание было исполнено просто блестяще.

Рядом со своей собеседницей он выглядел добрым папашей, однако устремленный на него прямой, холодный взгляд синих глаз выражал отнюдь не родственные чувства.

— Вы безжалостный человек, господин Баум, хоть и кажетесь таким славным. Ответьте мне на два вопроса. Если я выполню это ваше поручение — какое будет вознаграждение? И что произойдет, если откажусь?

— В случае успеха вам заплатят десять тысяч франков.

— Ну а если ничего у меня не выйдет, несмотря на все мои уловки?

— Все равно получите некоторую сумму. Скажем, пять тысяч. Я вам доверяю, знаю, что вы приложите все силы…

— Вы еще не ответили, что произойдет в случае отказа.

— Надя, дорогая, — тут и Баум заговорил жестко. — Я ведь на государственной службе, и все, что я делаю, служит интересам моей страны. Я не волен поступать так, как, может быть, и хотел бы. Поверьте, мне в самом деле неприятно, но вынужден вас предупредить, что если откажетесь от этого поручения, то не оставите нам выбора: придется вернуть ваше дело полиции. Если вас вышлют за пределы Франции — это будет еще мягкое наказание.

— А как мне жить дальше — в любом случае?

— Это задание — последнее, — пообещал Баум.

— Я должна верить вам?

— Вот что скажу, дорогая, — не как представитель своей службы, а просто как человек. Я свое обещание выполню, и, по правде сказать, у меня камень с души свалится.

— Еще бы, — недобро усмехнулась Надя. Она была поразительно красива — иссиня-черные волосы собраны в узел низко на затылке, светлые, широко расставленные глаза, высокие скулы, выразительный рот — такая женщина дорогого стоит…

— Ладно, — решилась она, наконец. — Расскажите все, что мне следует знать.

— Дело срочное, время не терпит, — Баум приступил к изложению своего плана.

Перед самым концом работы к нему заскочил Алламбо:

— У тебя есть минута? Посмотри фотографии Беляева, есть кое-что интересное.

Они спустились в фотолабораторию — там вдоль стен разместилось новое электронное оборудование: большой экран, пульт с кнопками, все это подсоединено к компьютеру. Вокруг собрались сотрудники лаборатории. На экране возникло цветное фото: мужчина под деревьями, рядом девушка. На заднем плане — шоссе, видны машины. Снято с большого расстояния, к тому же камера дрогнула: изображение размыто.

— Плохо видно, — поморщился Баум.

— Можем выделить детали, — техник нажал какую-то кнопку, цветовые пятна на экране задвигались, из хаоса выплыл мужской профиль.

— Это Беляев? Ухо явно видно, — одобрил Баум.

— Максимум, чего мы добились, — посетовал техник. — Другие детали оказались в тени. Попробуем следующий снимок.

Изображение исчезло, его заменило другое. Линии смещались, тени прояснялись — наконец, крупно проступили два лица: мужское и женское.

— Для идентификации недостаточно, — заметил Баум. — Но общее впечатление складывается. Отпечатки можно получить?

— Без проблем.

Девушка, ростом выше Беляева, смотрела прямо в камеру, но большие солнечные очки не позволяли разглядеть ее лицо. На ней блузка, юбка, через плечо сумка — не то беж, не то розовая, с широкой темной полосой наискосок.

— Пусть кто-нибудь сходит в архив, принесет фото Бурнави.

Баум долго сличал изображения — то, что на экране, и то, что было на нерезком снимке, который израильскому разведчику удалось сделать в Афинах на улице.

— Лоб высокий, нос прямой, шея довольно длинная. Похожа, как ты находишь? Она?

— Не исключено, — Алламбо был осторожен.

— Нужен снимок в профиль, с ухом…

— Не понял, — удивился техник.

— С ухом, я говорю. Нам бы в ваших фототеках побольше ушей — их под очками не спрячешь.

У себя в кабинете он прикидывал новые сведения так и эдак.

— Возможно, это и она, — размышлял он вслух перед верным Алламбо. — Ну, допустим, мы угадали, что из этого следует? Вывод проще некуда — КГБ устанавливает связи с арабскими террористами. «Шатила» — приспешник Сирии, Сирия — приспешник Советов. Банально. Естественно, Советы приглядывают за этими сирийскими выкормышами, да и за самими сирийцами тоже. Теперь дальше: из досье видно, что она армянка. Тебе интересно знать, почему это она стреляет в дипломатов не во имя Армении, а во имя Палестины? Я тебе отвечу: потому что ей так велели. — Баум передохнул, поднял брови, протянул Алламбо папку:

— В архив!

— Русские же не сумасшедшие, чтобы поддерживать и подкармливать группу, которая собирается пустить в ход ядерное оружие!

— А кто говорит о поддержке? Приглядывают за ними — и все.

— С другой стороны, — согласился Алламбо, — русские и чехи вооружают сирийцев и палестинцев. И, стало быть, поддерживают дело палестинцев, за которое борется «Шатила».

— Поддерживают — но это еще не значит, что они готовы оказывать помощь всегда и во всем. — Баум покачал головой. — Откуда мне знать, чего на самом деле хочет КГБ? Если вся эта история с бомбой не просто психопатический бред, а действительно ход в большой игре, — в дьявольских шахматах, — то, боюсь, дождемся мы большой беды.

Он тяжело поднялся:

— Пойду позвоню.

Следующие полчаса он провел в душной телефонной будке, излагая Бен Тову эту свою теорию. Когда позже принесли отпечатки из фотографии, он положил часть из них в конверт и отправил, как попросил Бен Тов, в израильское посольство.

Процедура передачи денег отняла несколько дней. Сначала требование из некоей торговой компании, имеющей отделения в Шариа Магариф и Триполи, поступило в Национальный коммерческий банк Ливии, оттуда по телексу его передали в Объединенный швейцарский банк в Женеве. Согласно требованию, последовал перевод двух с половиной миллионов американских долларов с анонимного счета на столь же анонимный счет в не менее солидном банке, который находился в Цюрихе. Пока все шло своим чередом, Ханиф снова повидался с Таверне в ресторане на улице Бальзак. Они условились о дальнейших контактах.

— Завтра я уезжаю из Парижа, — сообщил профессор. — Но вернусь, как только мое присутствие понадобится.

Это была ложь: собираясь покинуть Францию в тот самый вечер, он и Расмия взяли билеты на два разных рейса из аэропорта Шарль де Голль.

— Я уже навел справки, — сообщил Таверне. — При известной удаче можно будет получить оружие в течение следующего месяца, как я и рассчитывал. Но если риск окажется велик, то подождем другого случая — ручаюсь, что долго ждать не придется.

— Когда вы получите оружие, сколько времени понадобится на доставку?

— Судно должно иметь достаточный груз. Сейчас оно в море, на днях прибудет в Марсель. Там не задержится, в Хайфе его уже ждут встречные грузы.

— Что оно собой представляет, это судно?

— «Круа Вальмер»? Порт приписки — Марсель. Водоизмещение четыре тысячи тонн. Перевозит и контейнеры, и смешанные грузы. Имени владельца вам знать не нужно, так же как имен постоянных клиентов.