Падение Иерусалима - Картун Дерек - Страница 19

— Салам алейкум.

— Ва алейкум ас-салам.

— Рад видеть вас снова, дорогой профессор. Мы ведь братья с вами и вашими друзьями. Все, что принадлежит нам, — ваше. Добро пожаловать в Ливию. Готов выслушать вас.

Перед гостем появилась маленькая чашечка сладкого кофе вместе с пачкой сигарет и зажигалкой. Профессор будто и не заметил этого. Когда он заговорил, речь его зазвучала негромко, слова он произносил тщательно, не вкладывая в них никаких эмоций.

— Я собираюсь сказать нечто сугубо конфиденциальное. Пусть он выйдет.

Неподвижно стоявший поодаль адъютант повиновался короткому приказу своего начальника и исчез.

— Надежный человек, — сказал Каддафи ему вслед.

— У меня тоже есть надежные люди, но я даже им не доверяю. Только поэтому нас пока не предали и мы живы, чтобы продолжать борьбу.

— Вы, палестинцы, редко проявляете такую осторожность.

— Знаю. Поэтому «Шатила» и действует столь успешно. В отрядах организации освобождения Палестины полным-полно шпионов. У нас шпионов нет.

— Так расскажите, чего вы хотите.

— Мы еще раз внимательно рассмотрели ситуацию: сионистское присутствие и расстановку оппозиционных сил. Вывод: организация освобождения Палестины в ее нынешней политизированной форме — отработанный пар. Болтать они могут сколько угодно, но действовать не в состоянии. То же самое относится и к египтянам. От них нечего ждать, как и от Хуссейна в Иордании. Ничтожный карлик, трус до мозга костей. Агент империализма — в его кабинете сплошь американские шпионы. Вот почему мы обращаемся снова к вам.

— Что нужно — автоматы, пулеметы?

— Нет.

— Денег еще?

— И денег не надо.

— Людей не хватает?

Ханиф сделал нетерпеливый жест.

— Тогда что же?

Ханиф достал из кармана золотую ручку и принялся вертеть ее в пальцах. У него были красивые, хорошо ухоженные руки. Он заговорил снова:

— Ходит слух, что работы в Тукрахе увенчались успехом. Вот о чем мне бы хотелось побеседовать.

— Что вы называете успехом?

— Я назвал бы успехом создание ядерного оружия.

— Вот как! — Каддафи тщательно загасил сигарету и положил перед собой мундштук. — А почему вы решили, что мы делаем ядерное оружие?

— У молвы длинные ноги — она движется неотвратимо, как караван в пустыне, только быстрее. — Ручка в тонких пальцах описала дугу, сверкнув в свете висевшей под потолком лампы. — Молва пришла и в Дамаск. Ее подтверждают косвенные сведения — из-за океана. У нас есть свой человек в Вашингтоне, у него отличные источники информации. Так вот, он видел документ, где сказано, будто по мнению ЦРУ, Ливия располагает ядерным вооружением.

Каддафи слегка улыбнулся:

— Знаете, они там в Вашингтоне много всяких бумаг сочиняют. Если чего не знают — выдумывают. Им, наверно, тем больше платят, чем больше они придумают всяких секретов.

— Тем не менее, в Дамаске слухам верят, и мы рассудили таким образом. Сионистское присутствие невозможно прекратить обычными военными средствами — время давно упущено. Я не тот человек, чтобы питать иллюзии на этот счет. Политические средства тоже бесполезны, раз Америка заодно с сионистами. Американцев не одолеешь. И, стало быть, так мы рассудили, можно рассчитывать только на самые крайние меры, какие ни одно суверенное государство применить не решится. Мы же возьмемся и доведем дело до конца. Несмотря ни на что.

— Вы совершенно правы, рассуждая подобным образом, профессор. Все верно, если смотреть с точки зрения перспектив исторического развития. Но тут есть и проблемы.

— Какие еще проблемы? — странным образом вопрос гостя прозвучал так, будто это ему, Ханифу, а вовсе не Каддафи, принадлежал и этот шатер, и «Калашников», висящий на стене.

— Проблем две, — ответил ливийский лидер. — Первая — при всем моем уважении к ЦРУ тут произошла ошибка: наше ядерное оружие еще не готово. Мои инженеры обещают закончить работы через полгода, но я знаю по опыту — им верить нельзя. Вторая — и более важная: сионистские снаряды с атомными боеголовками в случае чего накроют Триполи в считанные минуты. А обычные бомбардировщики прибудут сюда через час или около того. Американцы, естественно, ничего не заметят — как в 1981 году, когда сионисты уничтожили иракские оборонительные сооружения. Я на такой риск не пойду.

Гость нетерпеливо постучал своей золотой ручкой об угол стола.

— Сейчас у нас есть надежный способ доставить атомную бомбу в центр Иерусалима. Потом этой возможности не будет. Вероятно, бомбу и не понадобится взрывать — ни одно правительство не допустит этого в своей столице.

— Да, но с другой стороны, о сионистах говорят, будто они способны взорвать любую бомбу. Не забывайте — я ведь человек военный, меня учили взвешивать всякий риск.

— Возможность доставить бомбу стопроцентная, просчета быть не может.

— Но вы археолог, вы мыслите огромными периодами времени, историческими категориями — вы погружены в прошлое, мой друг, в то время как мое основное занятие — современная борьба. Оба мы знаем, что Израиль за последние три тысячелетия менял хозяев шесть или семь раз, и Аллах все равно вернет его тем, кому он по праву принадлежит. К сожалению, приходится признать — не скоро, возможно, через несколько десятилетий. Но не более того. Делайте в Иерусалиме все, что хотите. На это я вас благословляю, и да не оставит нас Аллах. Но не могу позволить вам подвергнуть опасности мою страну — ее попросту уничтожат. Может, столетие спустя она и возродится, однако это слабое утешение.

Гость молчал, лицо его оставалось бесстрастным, он все еще вертел в пальцах авторучку. Где-то поблизости муэдзин звал верующих к молитве.

— Вы собираетесь молиться?

— Аллах меня простит. — Каддафи позволил себе легкую улыбку. — Давайте продолжим беседу. Аллах и вас наверняка простит.

— Я человек верующий, но не слишком набожный.

— Обычно людьми вроде вас движет именно вера.

— Вы говорили о чувстве истории. Вот оно движет мною. Смотрю вокруг и вижу восемьсот миллионов палестинцев. А сионистов — их же всего миллионов двенадцать, да и те рассеяны по всему миру. Оглядываюсь в прошлое — вижу два тысячелетия борьбы и страданий моего народа. Смотрю, наконец, на Иерусалим — и что же вижу? Город, который испытал нашествия вавилонян, ассирийцев, римлян, персов, турок, крестоносцев. Народ мой через все это прошел и оставался верным Иерусалиму, как и сейчас. Сионистская оккупация — да она же ничего не значит. Кончится, как и все, что были до нее…

— А та возможность, о которой вы сказали, — насколько она безопасна?

— Совершенно безопасна. Один я знаю ее.

— Не один вы — кто-то же есть у вас в самом городе?

— Мы говорили о вере. Она замыкает уста надежнее всего. Этот человек живет только во имя Аллаха. Я за него ручаюсь, потому что он фанатик.

— Я бы хотел вам помочь, — промолвил Каддафи. — Ваш план нашел отклик в моей душе. Назову одно имя. Это большой друг и отчасти даже фанатик нашего дела. Может быть, он сделает что-то для вас. Перескажите ему наш разговор и скажите, чтобы он связался со мной, если захочет получить подтверждение.

Он написал что-то в блокноте, оторвал листок и протянул собеседнику. Тот взял и, не взглянув, спрятал во внутренний карман пиджака.

— Он француз. Выйти на него можно через некоего майора Савари из шестого отдела главного управления внешней безопасности. Можете говорить с ним напрямую.

— Вы ему полностью доверяете?

— Он давно сотрудничает с нами. Наладил морскую транспортировку грузов, которая оказалась весьма полезной.

— То есть?

— У него есть возможность беспрепятственно вывозить из Франции товары, которые представляют для нас интерес. Если вы встретитесь и он вам поверит, то сам скажет, на что можно рассчитывать.

— И что же движет этим человеком?

— Деньги, — усмехнулся Каддафи. — Деньги и сознание, что начав работать для нас, он уже не может эту работу бросить.

Ханиф не улыбнулся в ответ.