Бесы в Париже - Картун Дерек - Страница 49

Вот почему тут же на улице продавался — и хорошо шел — воскресный выпуск «Юманите». На первой странице — крупный заголовок «Когда же будет покончено с террором?». Под ним — статья Армана Сейнака: он выспренно провозглашал свои республиканские принципы и наносил точно рассчитанные уколы правительству по поводу того, что организаторы взрывов до сих пор все до одного гуляют на свободе.

На шестой странице среди вороха полицейских новостей помещалась заметка о том, что возле лесной дороги, ведущей в Фонтенбло, обнаружен труп мужчины, пока не опознанный. Полиция полагает, что убийство совершено около двух недель назад. Согласно полицейской версии это результат сведения счетов между преступными группами, возможно, действовал наемный убийца.

О находке в лесу Ингрид и Серж услышали в восемь утра — в сторожке было радио.

— Наконец-то нашли, — сказал Серж. — Представляю, в каком виде!

— Пакость! — Ингрид вся передернулась и выключила радио. — Он еще и не мылся никогда, скотина! — В голосе ее прозвучало неподдельное отвращение.

— Пойду погляжу, что там делается, — решил Серж. — А потом кофе выпьем, тут у старика есть.

Он спустился по ступенькам и направился к забору со стороны авеню Рузвельт. Отыскав щель между досками, он выглянул наружу и увидел прямо перед собой черную стену — спины полицейских и спецназовцев, стоявших в ряд вдоль тротуара. Сердце у него внезапно замерло, подогнулись колени. Он осторожно пошел вдоль забора, метров через тридцать нашел другую щель и выглянул снова: то же самое! Их, выходит, окружили… Ничего себе — хорошо спланирована операция! Эта девка — фанатичка, она только о взрывах и думает, а как прикажете отсюда выбираться? Так вот почему она именно его выбрала для нынешней акции: только потому, что уверена — он все сделает, как она велит. Он-то свою часть работы выполнит. Но они же ему обещали путь к спасению — это их часть работы. Сейчас восемь, а полицейские так и кишат. Что будет через два часа? Он бегом вернулся в сторожку.

— Мы в оцеплении! Полицейские плечом к плечу стоят, по всем тротуарам — нас предали, это точно!

— Да уймись ты, — сказала Ингрид невозмутимо. — Никто нас не предавал. Я же тебе обещала — сделаем, что собирались, и уйдем.

— С разрешения полиции и спецназа, что ли?

— Не собираюсь обсуждать с тобой подробности. Сделаем дело, откроем ворота и выйдем — больше пока ничего не скажу.

— Не верю!

— Это уж как тебе угодно.

Серж замолчал. Она сумасшедшая, что ли? Или правда сговорилась с полицией? Как это они запросто отсюда выйдут — на глазах полицейских? Не могла же она договориться с каждым из них. Быть такого не может, это невероятно, врет она все. Но ведь… но ведь всегда операции разрабатывались так дотошно, полиция всегда оставалась с носом. На первый взгляд невероятно, но может, она все-таки права?

Внезапно он решился.

— На меня не рассчитывай, — заявил он. — Дело наше — это, конечно, важно, но к самоубийству я как-то пока не готов. Ты что, не понимаешь, что, если мы высунемся отсюда после взрывов, нас тут же пристрелят?! Они только того и ждут. Может, вы с кем-то там и договаривались, с большим начальством, может быть. Но уж рядовым-то только дай пострелять, разбираться они после будут…

Он резко поднялся со скамьи, на которой до сих пор сидел, не слишком хорошо представляя, что сделает в следующий момент. Ингрид сидела напротив него за столом. Взгляд его упал на пистолет в ее руке. Он перевел глаза на ее лицо — неподвижное, ничего не выражающее, и ничего не прочел в ее глазах, однако почувствовал: убить его она может, для нее это — не проблема. Он так и стоял, облокотясь обеими руками о стол.

— Я в тебе ошиблась. — Голос Ингрид, когда она заговорила, был тверд и значителен. — Доложила штабу, что ты надежен. Что ты все сделаешь по высшей марке. И никого не выдашь, если тебя схватят. Но я теперь вижу: ты просто трус. Еще ничего не произошло, а ты уже раскололся.

— Не трус, а обыкновенный человек. Рисковать я готов, но это — западня, в такие игры не играю.

— Говорю тебе — полиция нас пропустит.

— Ты лжешь — или только мне, или и себе тоже. По правде сказать, мне кажется, ты просто бредишь. Это же бред — выйти прямо под выстрелы. А еще больший бред — сидеть здесь и ждать, пока нас схватят. — Он попытался встретиться с ней взглядом, но не получилось. — У меня ни малейшего желания повидаться в их подвалах с заплечных дел мастером — ты их методы знаешь…

— Ты трус, но постарайся свою трусость преодолеть.

— Да не трус я, а просто человек. Вот этого тебе никогда не понять.

— Все трусы так говорят.

Серж почувствовал, как в нем вскипает злоба, — до тошноты, до головокружения, она придала ему храбрости. Убить его Ингрид не убьет — ей одной с минометом не справиться. Тогда она свою миссию не выполнит, а для нее только это и важно.

— Я тебе не Жан-Поль, понятно? — выкрикнул он ей в лицо. — Меня не купишь — хоть на серебряном блюде себя поднеси. Думаешь, я не понимаю, почему ты с ним расправилась? Насчет его ненадежности — это одна болтовня. Просто стыдно стало, что ты с ним спала. Сама себе этого простить не могла. Что уж там с тобой, не знаю, но только по женской части у тебя непорядок. Сама себя ненавидишь, а заодно и всех остальных, между прочим, тех, ради кого все наше дело и затеяно. Ах да, ты дело наше любишь, только эта любовь тоже какая-то истерическая. Само по себе дело никаких чувств не имеет и ни в ком не нуждается. Не то что живые люди: этим и сочувствие нужно, и понимание. А у тебя и тебе подобных такого товара не водится…

— Ах ты, грязная свинья, никогда тебе этого не прощу! Все, что ты тут мелешь, это ложь… ложь, слышишь? — Глаза Ингрид горели, голос звенел, однако палец на спусковом крючке — Серж это отчетливо видел — не дрожал, казался совсем белым, бескровным. Но почему-то он перестал ее бояться и продолжал говорить, не заботясь больше о последствиях. Слова так и рвались из него:

— Жан-Поль — он кто был? Просто бедолага, ничего хорошего в жизни не видел. Грубый, конечно, неотесанный. Образования не получил, в политике не разбирался. Ну и что? Он же был наш человек, он столько сделал! А насчет того, почему он это делал, — да кто ты такая, чтоб об этом судить?

— Заткнись ты, свинья вонючая! — Ингрид почти визжала от злобы, исчезли ее наигранное спокойствие и привычно повелительный тон. Глаза затуманились, лицо пошло пятнами, на тонкой шее вздулись жилы.

— Можешь орать сколько хочешь, не очень-то это умно с твоей стороны, стрелять ты все равно не посмеешь. Во-первых, акция твоя провалится к чертовой матери, а во-вторых, если меня тут найдут, в штабе сразу разберутся, что это ты меня шлепнула. Хоть что хочешь им наплети, один малюсенький вопросик они все равно зададут: как же это получилось, что ты жива? В чьих это интересах, чтобы Серж умер, а Ингрид живехонька осталась? И благополучно скрылась с места происшествия? Трудно будет объяснить, правда ведь? После того как ты всегда ухитрялась сухой из воды выйти… Не-ет, — они подумают, — это и вовсе уже не в дугу. И кто-нибудь — Феликс, может, как его там? — он скажет: хватит с нас таких совпадений, лучше уж развязаться с этой Ингрид, хотя польза от нее и была. И отведут тебя в тихое местечко, и всадят парочку пуль в твою красивую шейку — просто потому, что подозрения возникли… — Он замолчал и перевел дыхание, пораженный собственным красноречием. — Так что пока ты в меня стрелять не станешь. Потом, конечно, когда из миномета пальнем, тут ты свое возьмешь. Но я дожидаться не буду.

Ингрид уже снова держала себя в руках, голос ее прозвучал, как всегда, ровно:

— Хоть шаг сделаешь к двери — стреляю! Руки со стола! — Она вскинула пистолет. — Сидеть тихо!

Он убрал было руки, но тут же схватился пальцами за край стола и резко опрокинул его, одновременно бросившись на пол. Пуля ударила позади него в деревянную стену. Ингрид вскочила на ноги, но снова выстрелить не успела — Серж, рванувшись вперед, схватил ее за обе руки и выкрутил пистолет; он упал на пол, Серж поднял его.