Бесы в Париже - Картун Дерек - Страница 26

Жан-Поль снял предохранитель, взял на мушку ступени дворца и нажал курок. Толчок, свист снаряда — значит, ружье исправно. Мгновение спустя прогремел взрыв — снаряд разбил отделанную камнем стену над лестницей. Жан-Поль отбросил сработавшее ружье, схватил другое. Между двумя выстрелами — оба снаряда угодили в стену — прошло едва ли пять секунд. Полицейский бросился во двор, раздались свистки, из сторожевой будки выскочили еще охранники. До Жан-Поля, когда он с черного хода выбегал из квартиры, донесся звон разбитого стекла и грохот осыпающихся камней.

В потемках он поднялся по служебной лестнице, держа в памяти план, который нарисовала Ингрид, и, не зажигая фонарика, повернул на верхнем этаже в коридор, отыскал четвертую дверь слева и оказался в туалете как раз в тот момент, когда открылась одна из дверей дальше по коридору: видно, кого-то из прислуги разбудили взрывы.

Жан-Поль вылез через окно на карниз, который огибал все здание вплоть до того места, где оно примыкало к такому же жилому дому, стоящему на соседней улице. Скупо посветив фонариком, он обнаружил чуть дальше открытое окно и, дойдя до него, спрыгнул в чью-то спальню. Пока он, светя фонариком, искал дверь, раздался испуганный вскрик, но когда обитательница комнаты решилась зажечь свет, незваный гость уже был в коридоре. По лестнице он спустился благополучно, никто его не видел. Оказавшись на улице, торопливо зашагал прочь, подальше от Фобур Сент-Оноре. По пути в пассаж Сен-Дени ему тоже никто не встретился.

— Говна пирога! — похвастался он, появившись в мастерской, где его ждали Ингрид, Виктор и Беранже.

— Здорово! — похвалила Ингрид. Она даже улыбнулась ему. Жан-Поль только взглянул на нее: он еще докажет этой суке, что есть на свете настоящие мужики.

Заголовок в парижском выпуске «Интернэшнл геральд трибюн» был набран самым крупным шрифтом: «ELYSEE PALACE SHELLED» — «Обстрел Елисейского дворца…

Серьезный ущерб. Пострадавших нет.

Означает ли это правительственный кризис?»

Генри Киссинджер, завтракавший в своем номере, положив перед собой газету, улыбнулся. Может, это и случайность, что такое произошло как раз перед его встречей с французскими лидерами, но лучшего времени для диверсии он и сам бы назначить не мог. Теперь никто не решится утверждать, будто ситуация под контролем. Куда уж тут! Если президентский дворец обстреливают чуть ли не в упор!

Он допил апельсиновый сок и принялся за кофе.

— Помяните мои слова — это коммунисты! — произнес адмирал Брубек, как только они встретились. — Палить по президенту республики — это же надо! Наверняка чертовы коммунисты.

— Вовсе не обязательно, — не согласился Киссинджер. — Им-то это совершенно ни к чему.

Он уже не надеялся, что ему удастся хоть в чем-то убедить адмирала, и бросил эти попытки. Ничего хорошего подобное упрямство не предвещало ни ЦРУ и никому другому.

В 9.45 в гостинице появилась аскетическая фигура Вэллата.

— Небольшие изменения в организации встречи, — кисло сообщил он. — Президент и премьер-министр примут вас в министерстве морского флота на площади Конкорд.

— Что, дворец не в порядке?

— Не то чтобы не в порядке, но предстоит уборка. В министерстве будет удобнее.

Лицо Вэллата осталось безучастным: американцев он терпеть не мог.

В министерстве их провели в комнату для конференций, где высокий потолок был расписан в стиле рококо — нимфами, сатирами и купидонами. Под всем этим великолепием их уже ждали президент и премьер-министр. Присущее президенту чувство превосходства и самоуважения подсказывало ему, что не следует с готовностью принимать советы, даже если они исходят от президента Соединенных Штатов и если в качестве советчика выступает сам знаменитый доктор Генри Киссинджер. И тем более странно ему, президенту республики, принимать у себя руководителя ЦРУ. Уж газеты постараются эту встречу расписать. Да и сам он чувствует, что для Франции тут никаких выгод не будет. Он обменялся рукопожатием с американцами, не явив на своем лице ни малейшего подобия улыбки. Его примеру последовал и премьер-министр. Американцы, с самого начала взявшие неодобрительный и строгий тон, также не улыбнулись. Вэллат с мрачно-официальным видом исполнял обязанности секретаря.

Когда они уселись — Вэллат с приготовленным блокнотом и нацеленной в него шариковой ручкой, — президент выдавил из себя несколько невнятных приветственных слов и попросил доктора Киссинджера изложить свое дело.

— Мне поручено лично самим американским президентом, — начал Киссинджер, — передать вам на словах, а не в письменной форме… — Он чувствовал, что французский президент предпочтет именно эту форму. — Речь идет о стабильности обстановки во Франции, которая для него… (и т.д. и т.п.). Недавние взрывы вызвали в Вашингтоне серьезную тревогу. Наш президент хотел бы убедиться, что ситуация находится под контролем. Кроме того, под определенным углом зрения союзники Франции в Америке даже больше, чем сами французы, заинтересованы в результате предстоящих выборов. Победа левых сил, это нетрудно понять, создала бы серьезные проблемы…

Гортанный голос доктора Киссинджера звучал монотонно. Президент республики устремил свой взгляд в пространство, то же самое волей-неволей пришлось сделать и премьер-министру. Когда говоривший наконец замолчал, президент откашлялся и произнес:

— Но это наши внутренние дела, доктор Киссинджер. Мы ведь не приезжаем в Вашингтон, когда у вас негры бунтуют.

— Если Францией завладеют коммунисты, это станет европейской проблемой, а стало быть, и мировой, — возразил Киссинджер, — Соединенные Штаты не могут остаться безучастными. Выборы в восемьдесят первом году, когда коммунисты вошли в правительство, вызвали, как вы знаете, отголоски и у нас. Недавние события увеличивают возможность того, что коммунисты и дальше продвинутся к власти. Повторяю: Соединенные Штаты не могут равнодушно взирать, как развиваются дела.

— Это что, угроза?

— Никоим образом, господин президент, но я уполномочен заявить, что Соединенные Штаты готовы сделать все возможное в пределах известной и принятой международной практики, чтобы помочь французскому правительству выйти из затруднительного положения.

— Мне неизвестно, чтобы французское правительство обращалось за такого рода помощью.

— Совершенно верно. Но мы полагаем, что ситуация может измениться.

— А если изменений не воспоследует?

— Тогда можно ожидать, что наше правительство предпримет определенные шаги — по крайней мере финансового и коммерческого характера.

Премьер-министр вмешался в разговор:

— Вы собираетесь атаковать франк?

Киссинджер пожал плечами.

— Наши банки хотят себя защитить. Казначейство США не может им воспрепятствовать, если они сочтут, что обстановка во Франции нестабильна. То же самое относительно крупных американских корпораций, чьи интересы связаны с Францией, и тех, что покупают французское оборудование и материалы, — что мы им скажем? Только одно: будьте осторожны!

Наступило молчание.

— Передайте вашему президенту, — заговорил французский президент, — что я ценю проявленный им интерес, однако вынужден отказаться от участия США в той деятельности, которую мы предприняли для устранения своих временных затруднений. Вы можете быть совершенно уверены в том, что мы с ними справимся. Что до предстоящих выборов, то они касаются французов и только французов.

— А почему это сегодняшняя встреча происходит не в президентском дворце? — Внезапный вопрос адмирала прозвучал так, как если бы он находился у себя на юте.

Президент твердо глянул в его по-детски голубые глаза.

— По той причине, адмирал, что в моем кабинете идет ремонт.

Адмирал сардонически хмыкнул, будто собирался засмеяться, но у него не получилось.

— Вас обстреляли, — заявил он. — Не понимаю, какого черта вы это терпите. Всем известно: это же коммунисты.

— Благодарю за совет, — ответил президент. — Он, безусловно, обнаруживает глубокое понимание нашей сложной политической ситуации.