Каббалистическая астрология. Часть 4: Диалектика, или Дома - Подводный Авессалом - Страница 70

Для двенадцатого дома характерна очевидная, отчетливо выраженная жертвенность и тесно связанный с ней контраст: несоответствие роли и возможностей объекта, ведущие к его очевидно безжалостной эксплуатации и затем полному разрушению его роли и функции, лишению защитной оболочки Божественной любви и обнажению его дотоле скрытой структуры. При этом объект как таковой, то есть как структура, сохраняется; но, конечно, на него, лишенного любви и функции, смотреть может быть тяжело, особенно если человек начинает идентифицировать с ним собственную горестную жизнь. Нужно, однако, видеть не только объект, но и окружающую его среду, остро нуждающуюся именно в той энергии и информации, которые поставляет ей переходящий с анахаты на манипуру объект.

Типичный пример — выходящие на пенсию старики помогают своим взрослым детям воспитывать их детей, то есть собственных внуков. Когда взрослые воспитывают и учат детей, то у первых (по идее) включен одиннадцатый дом, а у вторых, соответственно, шестой, то есть они обретают форму и социальный, профессиональный и т. п. потенциал. Однако детям этого недостаточно, им нужен еще и переход пятого дома, с манипуры на анахату, то есть игры, в которых они непринужденно освоят жесткие структуры, появляющиеся в их жизни, а за ними ощутят Божественную любовь. Для этой цели нужны, однако, не профессионально (одиннадцатый дом) играющие свою роль учителя и наставники или четкие родители, но видимо не справляющиеся с ролью "настоящих" учителей, а скорее ее любовно пародирующие бабушки и дедушки, отдающие внукам свою любовь до конца — то, что они не смогли отдать своим детям, родителям, друзьям, любовникам и работе. Именно теперь, постепенно дряхлея и отдавая последнюю, уже очень плохо оформленную, но зато глубочайшую свою любовь, человек прозревает самые свои глубинные структуры, открывает главные тайны своей жизни и в конечном счете миссии, и видит конструкцию, которая связывает всю его жизнь в единое целое. И ее видение странным образом полностью компенсирует человеку утраты как своей формы, так и любви, безотносительно к тому, как они воплотились в окружающей среде.

Говорят, что история повторяется дважды: сначала в виде трагедии, затем откровенным фарсом. К тому же разряду наблюдений относится принцип отчуждения (профанации) идей по мере их распространения. С точки зрения каббалистической диалектики, история (идея) повторяется шесть раз, спускаясь с сахасрары на аджну, затем на вишудху и т. д. Исторические трагедии (или, в положительном варианте, периоды позитивных, конструктивных идей) соответствуют одиннадцатому дому (здесь тираны, завоеватели и реформаторы особенно сильны), а фарсы (отчуждение идеи, ослабление пассионарности в последователях) соответствуют двенадцатому дому, где роли уже очевидно исчерпывают себя, но все еще существуют благодаря остаткам любви, некогда вложенной их создателями. А когда двенадцатый дом заканчивается и обнажается структура (обычно довольно примитивная), бывшие страстные поклонники идеи, лишенные обаяния ее силы, власти и любви, терпят полный крах и думают: "Боже, и этому мы поклонялись?" Так при разводе жена смотрит на некогда обожаемого мужчину и пытается сама себя понять или хотя бы вспомнить: "Ну что я находила в этом бесцветном лице, руках, волосах, скучном голосе?!"

Роли двенадцатого дома играются непрофессионально, дилетантски, по пути разрушаясь до основания и на совершенно другой энергии, чем роли одиннадцатого дома, хотя часто являются как бы продолжением и на самом деле окончательным завершением последних. Энергия двенадцатого дома переживается как любовь в чистом виде, для которой практически не важны формы выражения, для него характерны искренность и желание доиграть роль, испить чашу и раздеться до конца, обнажив самую глубокую и интимную тайну устройства объекта (например, себя самого), как пелось в белогвардейской песне:

Трудности и препятствия. По своему отношению к двенадцатому дому люди делятся на четыре категории, каждая из которых имеет вполне определенное мнение по его поводу, что не способствует правильной его идентификации и проработке.

Первая категория считает, что двенадцатый дом вообще нехорош, его как бы и не должно быть, и не принимает его включение и активность ни у себя, ни у других. Эта точка зрения характерна для прямолинейных гуманистов и ярых поклонников Божественной любви, почитающих ее единственным источником добра, а ее отсутствие — главной причиной зла. С этой точки зрения жертвенное лишение любви всегда есть зло и его следует всячески избегать. Эти взгляды, однако, противоречат не только ежедневно наблюдаемым явлениям, из которых очевидно, что Божественной любви на всех не хватает и одним она достается жертвенным поведением других, но и принципу разрушения всех без исключения объектов феноменального мира. Совершенно ясно, что пока Божественная любовь защищает объект, он не может погибнуть, и поэтому когда приходит его час, то вначале он лишается любви и обнажается его структура, и лишь после этого она может быть разрушена, что и означает (первичную) гибель.

Вторая категория людей принимает двенадцатый дом для других, но не принимает его для себя — их можно назвать принципиальными эгоистами или паразитами. Всякую ситуацию двенадцатого дома они стараются развернуть так, чтобы энергия любви текла в их сторону. Они очень не любят быть искренними и играть дилетантские роли, а когда бывают к этому вынуждены, все равно делают (для себя и других) вид, что исполняют это профессионально, то есть под одиннадцатым домом. Эти люди искренни лишь в одном: они считают, что лишней любви у них нет.

Третья категория людей — их можно назвать ярыми альтруистами — признают двенадцатый дом нормой своего существования и при любых ситуациях стремятся его себе включить. При этом окружающей среде столь же императивно отказывается в его активности, и более того, ей постоянно навязывается пятый дом, то есть образ детской площадки, где играют веселые (или недостаточно веселые) ребятишки, которых надо искренне полюбить, а остальное неважно. Такие люди очень сильно искажают реальность вокруг себя и обычно недолюбливают одиннадцатый дом, где им нужно выступать в той или иной роли профессионально, но стоят на своем прочно; их позиция: "Я ж не для себя, я ж хочу как лучше! А что не умею, так это неважно, главное — Любовь!"

И, наконец, четвертая категория состоит из людей — фанатиков двенадцатого дома, признающих из всех домов только его — и для себя, и для окружающих (не замечая, что подобная позиция внутренне противоречива — ведь если кто-то бескорыстно отдает свою любовь другому, то другой должен ее столь же бескорыстно взять, а это уже пятый дом). С их точки зрения, в жизни ценно только одно — это чистосердечная жертва, причем лучше всего не греховным и неблагодарным людишкам, а непосредственно Богу, который, видя тайное, воздаст явно. Вопрос о том, всегда ли им есть что пожертвовать и всегда ли угодна Богу их жертва, для этих людей обычно не стоит.

Встречаются, конечно, и гармоничные в целом люди, которые хорошо чувствуют, что всему свое время, "блажен, кто смолоду был молод, блажен, кто вовремя созрел" и т. п. — но все же и на них из глубин общественного подсознания давит одна из четырех описанных позиций и мешает правильно определить момент включения двенадцатого дома (чаще всего подменяя его другими) и наиболее адекватные формы его проживания.

Первая категория (ложные гуманисты) склонны подменять двенадцатый дом шестым, то есть в ситуации, когда свою любовь нужно отдавать, они говорят: "Нет, я (он) еще к этому не готов, у меня (него) ее слишком мало, нужно наработать потенциал, освоить роль и обрести форму". Все это звучит хорошо, но не учитывает двух существенных моментов: во-первых, ситуация не оставляет для этого возможностей, а во-вторых, среде нужна жертвенная любовь сейчас, а не профессионально исполненное обслуживание потом.