Тереза Батиста, уставшая воевать - Амаду Жоржи - Страница 99

— Слышал.

— Знаете, что и все остальные будут переселены? Куда должны переехать с Масиэла?

— В Пилар. А теперь, после ваших вопросов, разрешите спросить вас: зачем вы всё это спрашиваете? — В любом разговоре Ваву интересовал смысл, а в этом особенно, ведь лицо Терезы всё время вспыхивало, да и сама она, похоже, готова была вспыхнуть как разгоревшийся костёр. Во сне он как-то её такой горящей как факел видел на скале.

— Женщины Баррокиньи переселяться не будут.

— Да? Не будут?

Услышанное утверждение было настолько неожиданным, что стряхнуло любовную пелену с глаз Вавы, и он посмотрел на девушку внимательно и недоверчиво, снова спросив:

— Не будут?

— Нет. Останутся в Баррокинье, на своём месте.

— Кто это сказал? Старая Акасия? Ассунта? Мирабел? Словам Мирабел верить нельзя. Что ж, старая Акасия не подчинится приказу?

— Нет. Никто не подчинится.

— Так полиция им покажет, где раки зимуют.

— Они к этому готовы.

— Так их силой выгонят.

— И женщины всё-таки не переселятся. Никто не поедет в дома на Ладейре-до-Бакальяу, даже если их выкинут на улицу.

— И потащут в тюрьму?

— Всю жизнь в тюрьме держать не будут. Вот поэтому-то я и пришла к вам.

— Почему?

— Да потому, что после Баррокиньи выселять станут с Масиэла. Скажите, если не секрет, сеньор… Простите, Вава… Вы будете переселяться?

Глаза Вавы по-прежнему устремлены на Терезу, они её недоверчиво и испытующе вопрошают. Глаза Вавы — это глаза Вавы. И почему это ей до всего дело? Почему не довольствуется тем, что красива, ведь красива, ах, Боже, красива!

— Если бы можно было что-то предпринять… я бы не переселялся.

— А что предпринять? Вот Мирабел пыталась: отдала комиссару Лабану все свои деньги, он, конечно, их взял, но стоит на своём.

— Но если, что ни делай, ничего не изменится? Не хочу думать.

— А если не переселится никто? Вы думаете, полиция сумеет насильно заставить переехать, если никто сам не переедет? Думаю, нет.

Не подчиниться приказу полиции? Какая безумная и нелепая идея! Однако, если суметь настоять на том, чтобы остаться на своём насиженном месте, это было бы здорово. Вава Спрашивает вместо ответа:

— А скажите, пожалуйста: верите ли вы, что полиция всё-таки тронет дом Тавианы, несмотря на то что ей покровительствуют такие богатые клиенты?

— Этого я сказать не могу.

— А вот я могу: сом-не-ва-юсь! Скорее всего переселят всех, кроме Тавианы. А если это так, то зачем вы вмешиваетесь во всё Это, точно работаете в Баррокинье или здесь? Зачем?

— Очень просто: сегодня я подрабатываю у Тавианы, а было время — работала в другом доме с открытой дверью и могу снова там оказаться. — Она замолчала, и Вава в изумлении увидел, как её глаза вспыхнули огнём. — Я повидала много плохого и поняла, что, если за себя не постоишь, ничего не достигнешь. А значит, не заслуживаешь лучшего.

Сопротивляться приказам полиции? Какая безумная идея. А может, если безумная, то верная, кто знает?! Эшу, отец и защитник!

— Я подумаю и завтра в полдень дам ответ.

— Ровно в полдень я буду. Доброй ночи, Вава.

— Уже уходишь? Не хочешь ли чего выпить? Капельку ликёра, у меня он хороший, приготовлен монахинями из какао и фиалки. Ещё рано, потолкуем.

— У меня ещё есть дела, их надо сделать до того, как идти в «Цветок лотоса».

— Ну, тогда до завтра. Приходи ко мне обедать. Скажи, что ты любишь?

— Всё! Спасибо, приду.

Она встаёт, Вава следит за каждым её движением. О Боже, красота-то какая! Улыбаясь, Тереза прощается. Рука Вавы похожа на бесформенную лапу. Но сколько в ней нежности, когда она касается пальцев руки Терезы. Надо же, ей мало, что она красива, она ещё одержима безумными идеями. Будь осторожен, Вава, помни Анунсиасан до Крато. Но в его груди — пожар, как может он быть осторожен! Он влюблён, страстно влюблён.

Когда-то пышная и полная мулатка, прозванная Необузданной Паулиной, избранная Королевой карнавала и коронованная в карнавальном клубе Терпсихоры, разъезжавшая по улицам города в покрытом блёстками плаще на головной машине праздничного шествия, теперь превратилась в толстую, всеми уважаемую Паулину де Соуза, или дону Паулину, хозяйку четырёх женских пансионов на Пелоуриньо и в Табоане. Это вторая после Вавы фигура в зоне увеселительных заведений, имеющая влияние на многочисленное население своего района. Работающие у неё женщины относятся к ней с почтением, да, она строга, но в беде никого не оставит, не то что другие, которые только и знают, что сосать кровь из людей.

Все зовут её доной Паулиной, а самые молодые, прибывшие из провинции, даже приходят к ней за благословением; её четыре пансиона могут служить примером хорошо поставленного дела: здесь клиентура получает спокойных, любезных и приветливых женщин, здесь всегда покой и тишина, никаких скандалов, ссор, драк, краж, пьянства — всего того, что так обычно в таких местах. Ни в одном из них нет бара, где бы клиентам продавались алкогольные напитки, а вот эротическая литература для желающих в достатке, как и сборники фривольных песенок, а для наиболее обеспеченных — шокирующие фотографии. Сопутствующий, как говорится, товар.

У доны Паулины свои законы, и она требует их беспрекословного выполнения. Всегда добро расположенная и всем сочувствующая, она не терпит малейшего беспорядка в пансионе. Те, кто у неё работает, должны вести себя достойно, понимая, что находятся на выгодной работе. Дебоши, кашаса, маконья и прочая, прочая — вон! Не согласен — уходи на все четыре стороны.

От развесёлого прошлого, помимо воспоминаний, дона Паулина сохранила запас энергии, позволяющий ей, когда нужно, приструнить как пренебрёгшую своими обязанностями девицу, так и пожелавшего, чтобы его обслужили в кредит или задаром, клиента-новичка.

Продолжая давнюю связь с Ариосто Алво Лирио, казначеем префектуры, высоким, худым мулатом, воспитанным и вежливым, дона Паулина готовилась к заслуженному отдыху. По соображениям юридического характера она на имя Ариосто приобрела дом и земельный участок в Сан-Гонсало-дос-Кампос, где родилась и где собиралась дожить остаток жизни. Когда через пять лет Ариосто, как муниципальный чиновник, уйдёт на пенсию, она продаст кому-нибудь свои процветающие пансионы — кандидаты на них есть — и отправится возделывать землю вместе со своим любовником, который, кто знает, может, уже будет её мужем.

А пока два обстоятельства заботят и раздражают дону Паулину. Одно из них — то, что она официально замужем. Муж её Телемако де Соуза — парикмахер по специальности, но пьяница по призванию. Тип, необоримый даже жрецами Ифа, могущественными колдунами, которые по просьбе его жены насылают на него несчастья. Баиянский фигаро уже побывал в двух автомобильных катастрофах, в одной погибли три человека, в другой — два, а он остался цел и невредим. Позже Телемако заболел тифом, врач сказал, что больному не выжить, так вот он выжил и тем самым подмочил репутацию медика. Будучи пьяным в стельку, он свалился, возвращаясь в Итапарику, в море и, не умея плавать, не утонул. Он родился в рубашке, а тому, кто рождается в рубашке, покровительствует Ошала. И всё же дона Паулина не теряла надежды, вновь вручая подношения колдунам. Когда-нибудь да придёт тот день, когда она окажется вдовой и невестой.

Другим тревожащим её обстоятельством является необходимость тратить большие деньги на полицейских. Держа своё заведение в строгости, не вербуя несовершеннолетних, не торгуя наркотиками, не допуская скандалов, она чувствует себя всё время обворовываемой, жертвой несправедливого и подлого вымогательства со стороны полиции, что заставляет её тратить сбережения, предназначенные для будущей жизни в Сан-Гонсало-дос-Кампос, на таких типов, как Живоглот, приносящих в жертву своей похоти собственных дочерей.

Только сегодня этот негодяй был здесь и вымогал у неё деньги, утверждая, что того требует необходимость подготовки к прибытию американских моряков. И угрожал переселением. Если Паулина желает остаться в Пелоуриньо, пусть раскошеливается, хотя, и получив деньги, он твёрдых гарантий дать не может, что сумеет помочь ей. На этот раз, по его словам, распоряжение о переселении исходит от самого губернатора: убрать злачные места из центра города. Его супруга во время избирательной кампании дала обет: если муж будет избран, все увеселительные заведения будут переведены из центра. Живоглот ликовал: