Друг и лейтенант Робина Гуда (СИ) - Овчинникова Анна - Страница 56

Глава двадцать восьмая

МАРТ, ГОД 1194 ОТ РОЖДЕСТВА ХРИСТОВА

Это было чистой воды невезением, вроде того, как вместе с медовухой иногда случается проглотить пчелу. А ведь день начался так отменно: за отличной ночью последовало восхитительное утро, когда ревнивый кожевник вломился в дом вдовы Хоуп, угрожая убить бродягу, которому она дала приют.

Что может быть лучше драки рано поутру? После нее даже самая жидкая гороховая похлебка охотнее лезет в глотку. Жаль только, что все закончилось слишком быстро, — кожевник оказался грозным лишь на словах. Вылетев в дверь спиной вперед, он прилег во дворе, тихий и молчаливый, а вдова наградила победителя от всех щедрот своей нежной души, крепкого тела и далеко не пустых кладовых. Вилл даже подумал — не остаться ли здесь еще на одну ночь? Но ограничился тем, что умял половину окорока и две миски бобов под чесночным соусом, прежде чем проститься со всхлипывающей хозяйкой и начавшим понемногу шевелиться кожевником и двинуться дальше на юг.

В питейном доме следующей деревушки подавали отличный эль — редкость по нынешним временам, — поэтому Вилл задержался здесь до полудня. Правда, каша там была дрянная, и Вилл без сожаления надел горшок овсянки на голову норману, ввалившемуся в питейный дом и с ходу прижавшему в углу перепуганную служанку. Здешние мужики словно только и ждали этого сигнала. Норманского подонка отходили на славу, все, что от него осталось, забросили на коня, и мальчишки погнали коня по дороге палками и камнями.

Вилл сполоснул руки в бочке с дождевой водой и в самом расчудесном настроении отправился дальше. Он уже подходил к Ретфорду, когда коварная судьба подсунула ему в медовуху пчелу.

Несколько знакомых вилланов, заравнивавших яму на дороге, при виде него сперва принялись креститься, а потом накинулись с расспросами. Из этих расспросов Вилл узнал, что он еще зимой был повешен сразу в двух местах — в Ноттингеме и в Ньюарке, что на виселице погиб и Кеннет Беспалый, а про Робина Гуда вообще нет ни слуху ни духу. Йоркширец как ушел осенью из Ноттингемшира, так и не возвращался, поговаривают, что его тоже вздернули, и вообще — скоро наступит конец света! Король Ричард принес присягу германскому императору, признав Англию леном империи, — если уж это не начало конца света, тогда чего тебе еще надо? Мало нам было французов, гасконцев, фламандцев, шастающих везде и всюду, как у себя дома, мало мытарей и людей принца Джона, вымогающих у честных людей последний фартинг, мало шерифских наемников и бандитов — так теперь прибавятся еще германцы! Ежели раньше хоть Робин Гуд не давал негодяям житья, то теперь на небе вовсе не останется ни просвета. А король Ричард, запродав нас германцам, видно, решил совсем не возвращаться в Англию, — может, отправился драться с французским королем, а может, обратно с сарацинами или еще с кем, да только в Англии он так и не появился, а шериф вместо того, чтобы разделаться с бандитами, от которых честным людям нету житья, любезничает с принцем Джоном, что ни день, то у них пирушка или охота — да и то сказать, что ж теперь не охотиться в Шервуде, раз там больше нет вольных стрелков и никто не всадит в тебя стрелу, как всадили когда-то в окаянного сынка Вильгельма Бастарда[47]…

Вилл присел на большой камень у дороги, дожидаясь передышки в этом потоке слов и наслаждаясь ярким солнцем и весенними запахами.

Вилланы продолжали галдеть, и именно из-за их галдежа Статли не услышал вовремя стука копыт. А может, оттого, что задремал под болтовню о конце света, в который ни на йоту не поверил… Так же, как не поверил в смерть Робина Локсли и Кеннета Беспалого. Позволит Робин себя повесить, как же! Скорее мир и вправду провалится в тартарары, чем отыщется тот, кто сумеет вздернуть вольного стрелка!

Вилл уже хотел сообщить об этом вилланам, когда из-за берез, одетых свежей ярко-зеленой листвой, выметнулись пятеро всадников.

Крестьяне шарахнулись кто куда, Статли вскочил и выхватил из колчана стрелу. Среди всадников он сразу узнал мерзавца, которому нахлобучил на башку горшок в питейном доме; перемазанный по уши ублюдок крикнул, показывая на Вилла, — и тут же свалился с седла с его стрелой в груди. Но в следующий миг на Статли налетели остальные бандиты, и его вторая стрела воткнулась в шею вставшей на дыбы лошади, а третья — в треугольный щит.

Вилл даже не заметил, кто и чем ударил его по голове, просто яркий солнечный день внезапно сменился беспросветной ночью.

Когда Вилл очнулся, он увидел, что дела пошли еще хуже.

Он лежал на спине, связанный по рукам и ногам, у него болело и ныло все, что только могло болеть и ныть, а на краю березовой рощи двое спешившихся всадников прилаживали к подходящей толстой ветке веревку с петлей.

Пожалуй, теперь самое время было поверить в близкий конец света, — но Вилл охотнее поверил бы в россказни Малютки Джона о том, что земля круглая. Он напрягся, подвигал скрученными за спиной руками, проверяя прочность узлов, и отчаянно огляделся по сторонам. Бывает, что и зайцу, вынутому из силков, удается проскользнуть между рук охотника, а уж чтобы шервудский «волк» не сумел вырваться из капкана!..

— Ха, он очухался! — над Биллом возник высокий прыщавый тип в ржавой кольчуге поверх длинной котты, с мечом у пояса.

— Отпустите меня, ублюдки, — прорычал Статли, убедившись, что с веревками нет никакой надежды совладать. — Чтоб ваших мамочек оттрахали дворовые псы!

— Живехонек, Робер! — через плечо прокричал прыщавый.

Его говор был говором чистейшего сакса, но тот, кто отозвался на его возглас, по-нормански выговаривал слова в нос:

— Хорошо. Ублюдок должен знать, что подыхает.

— Ты сдохнешь первым, урод! — перевернувшись на бок, Вилл уставился на белобрысого нормана, который сидел на камне, где еще недавно грелся на солнышке он сам.

Пинок под ребра заставил Статли щелкнуть зубами в напрасной попытке укусить прыщавого за ногу.

— Ну точно — один из шервудских волков! — нога в охотничьем сапоге надавила Статли на грудь. — Куси, волк, куси!

Вилл рвался, бился, рычал и богохульствовал до тех пор, пока мир снова не начал темнеть, а когда слегка распогодилось, сапог исчез с его груди, а рядом с прыщавым торчал белобрысый.

— Еще бы мне его не узнать! — наклонившись, норман уставился на Вилла полными злобы бледно-голубыми глазами. — Я видел этого рыжего в тот день, когда Локсли выкрал с эшафота трех сыновей старухи. И потом, в Руттерфорде, где их шайка гуляла на свадьбе младшего сына старосты. Тогда они от нас ускользнули, но теперь никакой Робин Гуд тебя не спасет, грязный сакс!