Песня синей птицы - Картленд Барбара - Страница 21

— Зачем вы утомляете глаза? — бывало, спрашивала ее Бесси.

— Это испанский, — отвечала Сильвина. — Я начала его забывать. Дай-ка сообразить: да, в 1796 году, семь лет назад, Испания объявила Англии войну, и нам пришлось уехать из посольства в Мадриде. Помню, в какой ярости был отец: он был так зол, что даже не мог отдавать приказаний.

Она улыбнулась.

— Это мама позаботилась о том, чтобы все вещи были собраны, а я ей помогала, потому что говорила по-испански лучше нее.

— Вряд ли вам снова понадобится испанский, мисс Сильвина, раз там заправляет Наполеон.

— Наполеону не править вечно, — ответила Сильвина, и в голосе ее прозвучали пророческие нотки.

Ответ Бесси насмешил ее. Та, фыркнув, проговорила:

— Мир полон выскочек, и в нем не находится места приличным людям.

— Это ты, конечно, о себе, Бесси, — заметила Сильвина с насмешливыми искорками в глазах.

— Ну, если я не приличный человек, то хотела бы знать, кто тогда?

Теперь Бесси пыталась отвлечь Сильвину от дурных предчувствий, связанных с ожиданием визита мистера Каддингтона, но та не поддавалась ее уловкам.

— Я терпеть не могу, когда он приходит в наш дом! — заявила девушка. — Мне противно видеть его среди вещей, принадлежавших маме. Даже после его ухода кажется, что в гостиной остается запах его мерзких сигар.

— Чему быть, того не миновать, мисс Сильвина, — сурово сказала Бесси. — Христос терпел и нам велел. Вы сказали, что должны терпеть его ради мастера Клайда. Так что толку терзаться, пока он еще не пришел? Выведите Колумба в сад. Его лапа почти зажила.

— Да, я так и сделаю, Бесси, — ответила Сильвина, оживившись. — Как чудесно будет, когда он совсем выздоровеет и мы сможем снова гулять в парке!

Она подхватила Колумба на руки, прижавшись щекой к его шелковистой головке.

— Идем, мой бедный раненый вояка, — сказала она. — Погуляем по солнышку, представляя себе, что мы в лесу. . Голос Сильвины смягчился, и старая Бесси, наблюдавшая за ней, затаила дыхание при виде того, каким прекрасным стало внезапно просиявшее личико девушки.

А та уже исчезла, сбежав по ступенькам, спеша в небольшой, полный цветов сад, принадлежавший всем жителям Куин-Уок.

Там, среди кустов, цветов и деревьев, Сильвина потеряла счет времени.

Она вспоминала, что чувствовала, находясь в греческом храме, живо представляя себе внимательный взгляд сэра Юстина, взгляд серых и уверенных глаз человека, которому — она знала это — можно доверять. Но все же иногда мелькавшее в них выражение заставляло ее сердце колотиться в груди с такой силой, что трудно было дышать.

Девушка почти видела его в сияющих доспехах и шлеме с плюмажем — облачении странствующего рыцаря.

— Сэр Юстин…

Прошептав его имя, она вспомнила, что время идет и вот-вот явятся гости.

— Пойдем, Колумб, — сказала она псу, сидевшему на траве у ее ног, — тебе уже пора обедать.

Она подхватила его на руки и, шепча какие-то ласковые слова, понесла через улицу к дому.

Такой маркиз и увидел Сильвину: солнце сияло на ее светлых волосах, муслиновое платье развевалось на ветру, голова заботливо склонилась к песику, лежавшему у нее на руках.

Он осадил лошадей, кинул груму поводья и спрыгнул с фаэтона.

— Поводи лошадей, Джон, — приказал он и поспешно пошел по тротуару.

Сильвина уже поднималась по ступеням, когда он поравнялся с ней.

Услышав чьи-то шаги, она равнодушно взглянула в его сторону — и ей показалось, что сердце замерло у нее в груди.

— Вы!..

Она с трудом выговорила это коротенькое слово.

— А вы надеялись, что сможете от меня скрыться? — спросил маркиз.

— Я не знаю… что… — невнятно начала Сильвина.

— Не войти ли нам? — негромко предложил он.

И не успела она сообразить, что происходит, как уже вошла в дом, и маркиз закрыл дверь изнутри.

Лишившись дара речи, она шла перед ним по узкой лестнице в гостиную, расположенную на втором этаже.

Он снова повернулся, чтобы закрыть за собой дверь, заметив, что она отступила в дальний конец гостиной. Комната эта произвела на него впечатление обставленной с идеальным вкусом.

Сильвина опустила Колумба на его подушку. Наблюдавший за ней маркиз подумал, что ни в ком прежде не встречал такой грации.

— Как вы… н-нашли меня? — наконец выговорила она.

— Почему вы убежали?

— Я хотела… никогда больше вас не видеть.

Улыбаясь, он приблизился к ней.

—  — Вы и вправду думали, что это возможно? — спросил он. — Вы должны были понять, что судьба предначертала нам быть вместе — а никто не должен пытаться избежать того, что ему предначертано.

— Я не могу понять… как вы меня нашли, — сказала Сильвина, не глядя на него, — но, пожалуйста, вы должны уйти… сейчас же… немедленно.

Маркиз не отвечал, и Сильвина сказала:

— Забудьте меня… забудьте, что мы встречались.

— Но разве это возможно — после того, что произошло вчера? Или вы уже забыли, Сильвина, наш поцелуй?

Румянец яркой волной залил ее щеки. На долю секунды она вскинула на него взгляд, потом ресницы ее опустились.

— Это было нехорошо и не… нескромно, — запинаясь, проговорила она.

— Это было чудесно, — поправил он ее. — Чудо, недоступное описанию, мгновение, прекраснее которого я не знал.

Сильвина дрожала, не поднимая глаз.

— Я имею самонадеянность думать, что я — первый мужчина, коснувшийся ваших уст. Это правда?

— Конечно, это… правда. — Ответ прозвучал почти яростно.

— Тогда, дорогая, почему вы пытаетесь прогнать меня прочь?

Она отвернулась к камину и обеими руками ухватилась за каминную полку с такой силой, что он увидел — пальцы ее побелели.

— Я… выхожу замуж, — проговорила она так тихо, что он еле расслышал ее.

На минуту эта фраза заставила маркиза замолчать. Потом, подойдя ближе, он сказал:

— Вы выходите замуж — и все же вы влюблены.

— Нет, нет, это… не правда, — быстро откликнулась она.

— Тогда почему вы дрожите, когда я рядом? Ведь это не страх. Сильвина, так почему же так бьется ваше сердце?

Маленькая рука легла на грудь, будто стараясь утишить бушующую в ней бурю.

— Почему, — продолжал спрашивать он, — дыхание так быстро вырывается из ваших полуоткрытых губ? И почему ваши глаза сияют, как звезды — разве не любовь горит в них?

— Нет! Нет! — запротестовала она. — О, пожалуйста… умоляю вас… не заставляйте меня… так чувствовать…

Это был крик ребенка.

Тогда маркиз сказал:

— Посмотрите на меня. Сильвина. Качая головой, она отвернулась от него.

— Посмотрите на меня, — приказал он. Она не двигалась. Тогда он положил пальцы ей под подбородок и повернул к себе ее личико.

— Посмотрите на меня, посмотрите мне в глаза и скажите, что не любите меня. И, клянусь вам, я уйду.

Алтон почувствовал, что она вся задрожала от его прикосновения. Сделав над собой усилие, девушка храбро посмотрела на него. У нее возникло странное ощущение, что он тоже дрожит.

Каждый увидел в обращенном к нему взгляде нечто столь магическое, столь волшебное, что оба застыли, завороженные.

Невозможно было сказать, сколько так прошло секунд или минут, но наконец они не выдержали напряжения. Что-то тихо и бессвязно пробормотав, Сильвина очутилась в объятиях маркиза, и он прижал ее к себе.

Склонив голову, он нашел ее губы, и на этот раз его поцелуй не был нежным прикосновением уст, как накануне вечером.

Это был поцелуй требовательный, «властный — поцелуй безраздельной власти над ее душой, — теперь она безвозвратно принадлежала ему.

Они слились в этом объятии, стали единым существом: мужчина и женщина, завершившиеся друг в друге, — и весь мир был ими забыт.

Маркиз прижимал ее к себе все крепче и крепче — и тут пробили часы на каминной полке.

Этот звук не сразу проник в сознание Сильвины. Потом с криком ужаса она вырвалась из его рук.

— Вы должны уйти! Вы должны немедленно уйти! — сказала она со страхом. — Пожалуйста, молю вас, не спорьте, не прекословьте, а уходите немедленно!