Илиада. Одиссея - Гомер - Страница 197

Кончил. Не мимо ушей Евриклеи его пролетело

30 Слово. Все двери тех горниц, где жили служанки, замкнула

Тотчас она. Одиссей с Телемахом тогда принялися

Модные с гребнями шлемы, с горбами щиты, с остриями

Длинными копья наверх выносить; и Афина Паллада

Им невидимо, держа золотую лампаду, светила.

35 Тем изумленный, сказал Телемах Одиссею: «Родитель,

В наших очах происходит великое, думаю, чудо;

Гладкие стены палаты, сосновые средние брусья,

Все потолка перекладины, все здесь колонны так ясно

Видны глазам, так блистают, как будто б пожар был кругом их, —

40 Видно, здесь кто из богов олимпийских присутствует тайно».

Так он спросил; отвечая, сказал Одиссей хитроумный

Сыну: «Молчи, ни о чем не расспрашивай, бойся и мыслить:

Боги, владыки Олимпа, такой уж имеют обычай.

Время тебе на покой удалиться, а я здесь останусь;

45 Видеть хочу поведенье служанок; хочу в Пенелопе

Сердце встревожить, чтоб, плача, меня обо всем расспросила».

Так он сказал. Телемах из палаты немедленно вышел;

Факел зажженный неся, он пошел в тот покой почивальный,

Где по ночам миротворному сну предавался обычно.

50 В спальню пришедши, он лег и заснул в ожиданье Денницы.

Тою порою один Одиссей в опустевшей палате

Смерть замышлять женихам совокупно с Палладой остался.

Вышла разумная тут из покоев своих Пенелопа,

Светлым лицом с золотой Афродитой, с младой Артемидой

55 Сходная. Сесть ей к огню пододвинули стул, из слоновой

Кости точеный, с оправой серебряной, чудной работы

Икмалиона (для ног и скамейку приделал художник

К дивному стулу). Он мягко-широкой покрыт был овчиной.

Многоразумная села на стул Пенелопа. Вступивши

60 С ней белорукие царского дома служанки в палату,

Начали всё убирать там: столы с недоеденным хлебом,

Кубки и множество чаш, из которых надменные гости

Пили; и, выбросив на пол золу из жаровен, наклали

Новых поленьев туда, чтоб нагрелась палата и был в ней

65 Свет. А Меланфо опять привязалась ругать Одиссея:

«Здесь ты еще, неотвязный? Не хочешь и ночью покоя

Дать нам, бродя здесь как тень, чтоб подметить, что в доме служанки

Делают. Вон! Говорю я тебе, побродяга; наелся

Здесь ты довольно! Уйди, иль швырну я в тебя головнею».

70 Мрачно взглянув исподлобья, сказал Одиссей хитроумный:

«Что ж так неистово ты на меня, сумасбродная, злишься?

Или противно тебе, что в грязи я, что, в рубище бедном

По миру ходя, прошу подаянья? Что ж делать? Я нищий.

Жребий такой уж нам всем, безотрадно бродящим скитальцам.

75 В прежние дни я и сам меж людьми не совсем бесприютно

Жил; и богатоустроенным домом владел, и доступен

Всякому страннику был, и охотно давал неимущим;

Много имел я невольников, много всего, чем роскошно

Люди живут и за что величает их свет богачами.

80 Все уничтожил Кронион – так было ему то угодно.

Ты, безрассудная, так же (кто знает, как скоро!) утратишь

Всю красоту молодую, которою так здесь гордишься;

Станешь тогда ты противна своей госпоже; да и может

Сам Одиссей возвратиться – надежда не вовсе пропала;

85 Если же он и погиб и возврата лишен, то еще здесь

Сын Одиссев, младой Телемах, Аполлонов питомец,

Здравствует; знает он все поведенье служанок домашних,

Скрыться не может ничто от него; он из детства уж вышел».

Так он сказал. Пенелопа, услышав разумное слово,

90 Речь обратила свою, раздраженная, к дерзкой служанке:

«Ты, как собака, бесстыдница, злишься; меня ж не обманешь;

Знаю твое поведенье; за все головою заплатишь.

Разве не слышала ты, как сюда пригласить я велела

Этого странника, мысля, что может сказать мне какую

95 Весть о супруге моем, о котором давно так я плачу?»

Тут, обратясь к Евриноме, сказала она: «Евринома,

Стул пододвинь поскорее, покрытый овчиною мягкой;

Должно, чтоб здесь иноземец покойно сидел, и свои нам

Все рассказал приключенья, и мне отвечал на вопросы».

100 Так говорила она. Евринома немедленно гладкий

Стул принесла и покрыла его густошерстной овчиной;

Сесть приглашен был на стул Одиссей богоравный женою.

Так, обратяся к нему, начала говорить Пенелопа:

«Странник, сначала тебя я сама вопрошу, отвечай мне:

105 Кто ты, мой добрый старик? Кто отец твой? Кто мать? Где родился?»

Так, отвечая, сказал Одиссей, в испытаниях твердый:

«О царица, повсюду и все на земле беспредельной

Люди тебя превозносят, ты славой до неба достигла;

Ты уподобиться можешь царю беспорочному; страха

110 Божия полный и многих людей повелитель могучий,

Правду творит он; в его областях изобильно родится

Рожь, и ячмень, и пшено, тяготеют плодами деревья,

Множится скот на полях и кипят многорыбием воды;

Праведно властвует он, и его благоденствуют люди.

115 Ты же, царица, меня вопрошай обо всем; не касайся

Только отчизны моей, и семьи, и семейного дома:

Горе мне душу глубоко проникнет, когда говорить здесь

Буду, о них вспоминая; страдал я немало. В чужом же

Доме, в беседе с людьми, предаваться слезам неприлично.

120 Слезы напрасны: бедам не приносят они исцеленья.

Может, притом, и на мысли прийти здесь рабыням, сама ты

Можешь подумать, что слезы от хмеля мои происходят».

Так Одиссею, ему отвечая, сказала царица:

«Странник, мою красоту я утратила волей бессмертных

125 С самых тех пор, как пошли в кораблях чернобоких ахейцы

В Трою, и с ними пошел мой супруг, Одиссей богоравный.

Если б он жизни моей покровителем был, возвратяся

В дом, несказанно была б я тогда и славна и прекрасна;

Ныне ж в печали я вяну; враждует злой демон со мною.

130 Все, кто на разных у нас островах знамениты и сильны,

Первые люди Дулихия, Зама, лесного Закинфа,

Первые люди утесистой, солнечно-светлой Итаки,

Нудят упорно ко браку меня и наш дом разоряют;

Мне ж не по сердцу никто: ни просящий защиты, ни странник,

135 Ниже глашатай, служитель народа; один есть желанный

Мной – Одиссей, лишь его неотступное требует сердце.

Те же твердят непрестанно о браке; прибегнуть к обману

Я попыталась однажды; и демон меня надоумил

Стан превеликий поставить в покоях моих; начала я

140 Темно-широкую ткань и, собрав женихов, им сказала:

«Юноши, ныне мои женихи – поелику на свете

Нет Одиссея, – отложим наш брак до поры той, как будет

Кончен мой труд, чтоб начатая ткань не пропала мне даром;

Старцу Лаэрту покров гробовой приготовить хочу я

145 Прежде, чем будет он в руки навек усыпляющей смерти

Парками отдан, дабы не посмели ахейские жены

Мне попрекнуть, что богатый столь муж погребен без покрова».

Так я сказала; они покорились мне мужеским сердцем.

Целый я день за тканьем проводила; а ночью, зажегши

150 Факел, сама все, натканное днем, распускала. Три года

Длилася хитрость удачно, и я убеждать их умела.

Но когда, обращеньем времен приведенный, четвертый

Год совершился, промчалися месяцы, дни пролетели —

Все им открыла одна из служанок, лихая собака;

155 Сами они тут застали меня за распущенной тканью:

Так и была приневолена ими я труд мой окончить.

Способа нет уж теперь избежать мне от гнусного брака;

Хитрости новой на ум не приходит: меня все родные

Нудят к замужеству; и сын огорчается, видя, как дом наш

160 Грабят; а он уж созрел и теперь за хозяйством способен

Сам наблюдать, и к нему уваженье Зевес пробуждает

В людях. Скажи ж откровенно мне, кто ты? Уж верно, не отрасль