100 великих мыслителей - Мусский Игорь Анатольевич - Страница 165

После свадьбы 14 апреля 1867 года супруги выехали за границу, где провели в нужде и скитаниях четыре года. Лишь 8 июля 1871 года — после того, как Достоевский частично уплатил долги кредиторам, — они смогли вернуться на родину и снова обосноваться в Петербурге. За границей у Достоевского родились дочери — Соня (скончавшаяся вскоре после рождения) и Люба (впоследствии ставшая писательницей), а после возвращения в Россию — сыновья Алексей (также умерший ребенком) и Федор.

После окончания начатого за границей романа «Бесы» Достоевский в 1873 году вернулся к журнальной деятельности, стал редактировать газету-журнал «Гражданин», издававшийся писателем и публицистом князем В. П. Мещерским, близким к придворным кругам.

В этом журнале Достоевский и начал публиковать «Дневник писателя» — серию фельетонов, очерков, полемических заметок и страстных публицистических рассуждений на «злобу дня». Отказавшись в апреле 1874 года из-за столкновений с издателем от редактирования «Гражданина», Достоевский в 1876 и 1877 годах вернулся к изданию «Дневника писателя» в качестве самостоятельного собственного издания, печатая его в виде отдельных ежемесячных выпусков в течение всего года и ведя при этом обширную переписку с читателями.

Примечательнейшим фактом в жизни Достоевского было его выступление на так называемом «Пушкинском празднике» (май 1880 года), когда освящали памятник Пушкину в Москве. Впечатление от его речи было столь велико, что, казалось, все прежние идейные разногласия русских писателей исчезли, они как бы потонули, растворились, чтобы слиться в новом энтузиазме «всечеловеческой» идеи, которую провозгласил Достоевский.

В конце 1880 года, после окончания романа «Братья Карамазовы» Достоевский возобновил выпуск «Дневника писателя». Но смерть прервала творчество Достоевского в самом расцвете его таланта.

28 января (9 февраля) 1881 года его не стало. В похоронах писателя приняли участие различные литературные, научные, общественные круги. В «Истории русской философии» В. Зеньковский пишет: «Федор Михаилович Достоевский принадлежит столько же литературе, сколько и философии. Ни в чем это не выражается с большей яркостью, как в том, что он доныне вдохновляет философскую мысль. Комментаторы Достоевского продолжают реконструировать его идеи, и самое разнообразие этих комментариев зависит не от какой-либо неясности у Достоевского в выражении его идеи, а, наоборот, от сложности и глубины их Конечно, Достоевский не является философом в обычном и банальном смысле слова, у него нет ни одного чисто философского сочинения.

Он мыслит, как художник, диалектика идеи воплощается у него в столкновениях и встречах различных «героев». Высказывания этих героев, часто имеющие самостоятельную идейную ценность, не могут быть отрываемы от их личности. Так, Раскольников, независимо от его идеи, сам по себе, как личность, останавливает на себе внимание его нельзя отделить от его идеи, а идеи нельзя отделить от того, что он переживает. Во всяком случае, Достоевский принадлежит русской, и даже больше мировой философии. Творчество Достоевского сосредоточено вокруг вопросов философии духа, это темы антропологии, философии истории, этики, философии религии. В этой области обилие и глубина идей у Достоевского поразительны, он при надлежит к тем творческим умам, которые страдают от изобилия, а не от недостатка идей.

Не получив систематического философского образования, Достоевский очень много читал, впитывая в себя чужие идеи и откликаясь на них в своих размышлениях. Поскольку он пробовал выйти за пределы чисто художественного творчества (а в нем, несомненно, был огромный дар и темперамент публициста), он все равно оставался мыслителем и художником одновременно всюду. Его «Дневник писателя», оригинальный по своему стилю, постоянно заполнен чисто художественными этюдами». Своеобразное сочетание реального и мистического элементов является отличительной чертой творчества Достоевского. Жизнь представляется ему необычайно сложной и стихийной, исполненной противоречий и неразрешимых загадок. Внешние обстоятельства владеют человеком не меньше, чем таинственное мистическое начало, неизменно сопутствующее всякому проявлению человеческой личности.

В глубине жизненных явлений лежит у Достоевского трагический элемент рока, приводящего самые разнородные случайности к удивительным совпадениям, которые играют роль решающего мотива.

Достоевский считал, что Россия должна идти вперед в отличие от Запада мирным путем, без коренных социально-политических потрясений. Роман «Бесы» — это пророческое предостережение против чудовищных последствий социалистической доктрины. «Смута», «безграничный деспотизм» «обращение девяти десятых людей в рабство», «снятие ста миллионов голов», «полное послушание, полная безличность», «атеизм», «шпионство».

«Каждый член общества смотрит один за другим и обязан доносом», «мы пустим пьянство, сплетни, донос». В «Дневнике писателя», анализируя политическую и общественную жизнь России и Запада, Достоевский вводит факты повседневной жизни в широкий философско-исторический контекст. При этом явственно сказывается главная черта его мировоззрения — неприятие им революции, социализм он определяет как «повсеместный грабеж», как «мрак и ужас, готовимый человечеству», как «такой хаос, нечто до того грубое, слепое и бесчеловечное, что все здание рухнет под проклятиями человечества» (1873).

Главной идеей своего реализма Достоевский считал стремление «найти человека в человеке», а это, в его понимании, значило (как он неоднократно разъяснял в полемике с вульгарными материалистами и позитивистами своей эпохи) показать, что человек не мертвый механический «штифтик», не «фортепьянная клавиша», управляемая движением чужой руки (и любых посторонних, внешних сил), но что в нем самом заложен источник внутреннего самодвижения, жизни, различения добра и зла. А потому человек, по мысли Достоевского, в любых, даже самых неблагоприятных, обстоятельствах всегда в конечном счете сам отвечает за свои поступки.

Никакое влияние внешней среды не может служить оправданием злой воли, любое преступление неизбежно заключает в себе нравственное наказание. Пафос неприятия, нравственной ему непримиримости и в жизни отдельного человека, и в жизни общества в целом составляет облик Достоевского как мыслителя-гуманиста. Русская идея Достоевского — это воплощенная в патриотическую форму концепция всеобщей нравственности.

В 1877 году Достоевский писал «Национальная идея русская есть в конце концов лишь всемирное общечеловеческое объединение». Русская идея, по Достоевскому, предполагает единение всех народов без каких-либо исключений.

«Мы первые объявим миру, что не чрез подавление личностей иноплеменных нам национальностей хотим мы достигнуть собственного преуспеяния, а, напротив, видим его лишь в свободнейшем и самостоятельнейшем развитии всех других наций и в братском единении с ними, восполняясь одна другою, прививая к себе их органические особенности и уделяя им и от себя ветви для прививки, сообщаясь с ними душой и духом, учась у них и уча их, и так до тех пор, когда человечество, восполнясь мировым общением народов до всеобщего единства, как великое и великолепное древо, осенит собою счастливую землю».

Достоевский размышлял о будущем. Устами своего героя Версилова («Под росток») он обращал внимание на то, что в России «возникает высший культурный тип, которого нет в целом мире, — тип всемирного боления за всех». Этот «всемирный болельщик» возникает из «почвенника» чем сильнее привязанность к родной земле, тем скорее врастает в понимание того, что судьба родины неотделима от судеб всего мира. Отсюда стремление устроить дела всеевропейские и всемирные как характерная русская черта».

Француз может служить не только своей Франции, но даже и человечеству, единственно под тем условием, что останется наиболее французом, равно англичанин и немец. Один лишь русский, даже в наше время, то есть еще гораздо раньше, чем будет подведен всеобщий итог, получил уже способность становиться наиболее русским именно тогда, когда он наиболее европеец. Это и есть самое существенное национальное различие наше от всех. Россия живет решительно не для себя, а для одной лишь Европы». Вот так выглядит «узкосердечный русский национализм», который приписывал Фрейд Достоевскому.