Александра - наказание Господне - Мельникова Ирина Александровна - Страница 72

38

Князь Кирилл Адашев лежал на спине в густой траве, глядя в низкое, закрытое серой пеленой облаков небо. Через несколько часов решится его судьба, которую он сам себе определил, поддавшись в очередной раз на уговоры матери. И сюда он приехал, чтобы посвататься к девушке, которую вновь выбрала для него мать. Хотя втайне он лелеял слабую надежду, что девица откажет ему...

Со дня исчезновения Саши прошло десять месяцев! Десять бесконечных месяцев безрезультатных поисков, которые он прожил как во сне, погруженный в бездну безысходного отчаяния. У него исчезло всякое желание жить в тот момент, когда принесли то ужасное письмо. Он прочитал несколько коротких, торопливых строчек, которые помнил потом наизусть: «Любимый, прости за все и не ищи меня. Я совсем не та, за кого себя выдавала!»

Кирилл понял, что теряет рассудок, и решил вновь заняться делами в имении, которые окончательно переложил на плечи управляющего и приказчиков. Но ничто не шло ему в голову. Даже проект пылился теперь на полках. От Лазарева Адашев получил сообщение, что его доклад получил высокую оценку не только самого государя, но и специальной комиссии, созданной высочайшим повелением по этому вопросу. Сославшись на болезнь, Кирилл не поехал даже на заседание Адмиралтейств-совета, посвященное вопросам переустройства флота. И позволил себе покинуть имение только для того, чтобы присутствовать на закладке паровой яхты на стапелях Берда в Петербурге.

Прошла зима, весна, лето... Почти все свое время он проводил верхом на Тамерлане, разъезжая по окрестным лесам и лугам, часами сидел на берегу озера и смотрел в его спокойные воды или, как сейчас, в бескрайнюю синеву неба...

Дом его притих, словно лишился жизненной энергии. Дворня и слуги скользили мимо него, как бестелесные привидения, сыновья сидели в детской почти безвылазно, сильно постаревшая нянька как-то пожаловалась, что они больше молчат, совсем прекратили озорничать, часто плачут и очень плохо едят.

Павел почти ежедневно появлялся в имении, даже сопровождал его в Петербург, но друзья старались не вспоминать прошлое, а молча сидели вечерами в кабинете князя, пили вино, изредка перебрасываясь словами. Верменич как-то сник, потерял свой прежний шарм, перестал зубоскалить, а в одно прекрасное утро заявился к приятелю с укороченными усами. Кажется, этот побег произвел на него такое же тягостное впечатление, как и на его товарища. Но сам он о своих чувствах помалкивал, а Кирилл предпочитал не бередить ни свои, ни тем более чужие душевные раны...

Адашев попытался навести справки о гувернантке Александре Полынцевой у графа Волоцкого и вскоре получил от него письмо, в котором старый князь сообщал, что ничего не слышал о подобной девице. Об ответе графа Кирилл никому не сказал, даже Павлу, и хотя сердце его разрывалось от тоски и дурного предчувствия, что его опять обманули, поиски не прекращал.

Отец через старых сослуживцев, занимавших важные посты в соседних губерниях, а матушка через подруг пытались разузнать, не появлялась ли где в их краях очень красивая девушка в сопровождении рыжей горничной, но и эти попытки ничего не дали.

Адашев перевернулся на живот и принялся рассматривать огромный кленовый лист, занесенный сюда сентябрьским ветром, потом со вздохом отбросил его. Как ни тяни, нужно возвращаться в имение...

Несколько дней назад мать, как всегда быстрым шагом, прошла в кабинет, села в кресло напротив его стола и решительно произнесла:

– Хватит убиваться, Кирилл! Тебе уже тридцать шесть и надо что-то решать! Сыновья твои подрастают, им нужна полноценная родительская опека, а ты забросил не только дела, но и собственных детей... Пора, сынок, остепениться! Вполне вероятно, эта девица не зря так спешно покинула наш дом. Я же говорила тебе, что видела ее в Риме, но она это отвергла, я теперь уверена, что именно это заставило ее немедленно бежать!

– Ой, мама! – Князь сжал виски пальцами. – Я это слышу уже в сто двадцатый раз, но что из того? Я все равно не поверю, что Саша совершила нечто предосудительное!

– Ты и про баронессу не верил, – сухо проговорила княгиня, но, заметив яростный взгляд сына, предпочла перевести разговор в другое русло. – Сегодня я получила два письма. Одно – от моей давней приятельницы графини Буйновской. А другое – от ее зятя, графа Волоцкого. Они настоятельно приглашают нас на свадьбу графа в его имение. Я уже справилась, если мы выедем сегодня после обеда, то как раз успеваем добраться и прибудем к Волоцким за два дня до оговоренного срока. – Вздохнув, матушка умоляюще посмотрела на сына. – У графа дочь на выданье, возможно, тебе следует присмотреться к ней и, если понравится, посвататься...

Князь, исподлобья взглянув на мать, глухо произнес:

– Ты права, мама! Сейчас я велю заложить вам карету, а сам поеду верхом, да и Павла, если согласится, приглашу с собой. Ему тоже надо немного рассеяться...

Верменич против его ожиданий такому повороту событий не удивился, да и тот факт, что Кирилл в перспективе не против посвататься к дочери графа Волоцкого, воспринял равнодушно.

...И вот три дня пути позади, сегодня перед полуднем гости прибыли в Волоцкое. К своему удивлению, Кирилл узнал в будущей графине свою бывшую гувернантку Екатерину Сарафанову. А Павел, не менее его пораженный этим обстоятельством, не преминул заметить, что слишком большое количество гувернанток на одну квадратную милю пагубно влияет на его здоровье. Екатерина, похоже, прежних обид не помнила, была очень рада гостям, весела и счастлива безмерно. И только иногда Кирилл ловил на себе ее странный взгляд с какой-то хитринкой. Впрочем, графиня Буйновская, на правах старой знакомой взявшая Адашевых под свое покровительство, тоже посматривала на него, как-то по-особенному улыбаясь.

Граф Волоцкий, немного постаревший, но не утративший былой красоты и обаяния, выделял Адашевых из всех гостей, с удовольствием вспоминал их прежние встречи с молодым князем и очень сожалел, что его Сашенька вздумала в этот день отправиться на ревизию племенного табуна.

Скоро вечер, значит, вот-вот появится это «Наказание господне»! Князь вздохнул, опять перевернулся на спину, бросив прощальный взгляд на небо. Далеко-далеко, откуда-то из-за реки, раздалось вдруг звонкое ржание кобылицы, и Тамерлан, пасшийся в нескольких шагах от хозяина, заволновался, поднял голову и тоже заржал. Тотчас, уже ближе, вновь раздалось призывное ржание. Кирилл сел, и вдруг страшная боль пронзила его сердце. На противоположном берегу паслись несколько хорошо ему знакомых ахалтекинцев, а к небольшой коренастой лошади подходил, не торопясь, паренек в картузе и стареньком армяке. Издалека Адашев не мог разглядеть его лица, но давал голову на отсечение, что перед ним та самая незнакомка, ускользнувшая от него на ярмарке.

Не чуя под собой ног, Кирилл подбежал к Тамерлану, вскочил в седло и на всем скаку влетел в реку. Паренек оглянулся на шум, увидел плывущего рядом с конем человека, вскрикнул, моментально очутился в седле и был таков, оставив после себя лишь слабое облачко пыли.

Адашев выбрался на берег, растерянно огляделся. Второпях он забыл раздеться и теперь основательно замерз. Зайдя в кусты, он отжал одежду и вновь надел на себя. От расстройства князь не находил себе места. Теперь он окончательно уверился, что вновь встретился с прекрасной незнакомкой, и она, очевидно, тоже узнала его, иначе почему так спешно ретировалась?

Сев на лошадь, Адашев после некоторых раздумий решил разведать ближайший лесок. Вполне вероятно, эта юная негодница притаилась где-нибудь поблизости и наблюдает за ним исподтишка да еще, наверно, забавляется, что довела барина до подобного состояния. Он проехал несколько десятков шагов и опять натянул поводья, прислушиваясь, не раздастся ли поблизости лошадиное ржание. Но вокруг по-прежнему было тихо, лишь из чащи доносился монотонный стукоток дятла да шуршала сухая трава под копытами переступающего ногами Тамерлана.