Ваша до рассвета - Медейрос Тереза - Страница 52

– В отличие от большинства женщин, которые просто едят вас глазами этим вечером. Может, мне отойти и уступить место в ваших руках одной из них?

– Ценю ваше великодушие, но боюсь, что у меня нет времени на такие развлечения. Я отплываю на «Дифенсе» завтра утром.

Сесиль запнулась об собственную ногу. Если бы он не обнимал ее сейчас, она бы наверняка упала. Заставляя ноги двигаться в ритме танца, она недоверчиво посмотрела на него.

– Вы снова уходите в плавание? Вы совсем с ума сошли?

– Я нахожу ваше беспокойство очень трогательным, мисс Марч, хотя и немного запоздалым. Вам нет никакой нужды забивать свою маленькую головку переживаниями за мою судьбу.

– Но в последний раз, когда вы уходили в море, вы едва не остались там навсегда! Вас чуть не убили! Это стоило вам зрения, здоровья и…

– Я отлично знаю, чего мне это стоило, – мягко сказал Габриэль. Он изучающе посмотрел ей в лицо, и насмешка полностью исчезла из его глаз.

Сесиль отчаянно хотелось коснуться его, прижать руку к его щеке со шрамом. Но нарушенные обещания и разбитые мечты, чьи острые осколки все еще валялись у них под ногами, делали невозможным что–то изменить.

Она опустила глаза и уперлась взглядом в лацкан его мундира.

– Почему вы чувствуете необходимость снова разыгрывать из себя героя? После того, как вы едва не принесли в жертву свою жизнь во имя короля и страны, я думала, что вам уже больше ничего не нужно доказывать.

– Не вам, но, вероятно, кое–кому другому.

– Ах! Я должна была догадаться, что в это вовлечена женщина. – И хотя она знала, что едва ли может ожидать, что он проведет остаток жизни, тоскуя по женщине, которая никогда не существовала, горькая ревность поднялась в ее горле. Было настоящей мукой представлять себе его в объятиях другой женщины, в постели другой женщины, проделывающим с ней все эти нежные и изощренные вещи, которые он проделывал с ней самой. – Вы всегда готовы пожертвовать всем ради любви, не так ли?

Музыка стихла, заставив их неловко остановиться на середине зала. Сесиль видела косые взгляды в их сторону, любопытствующее бормотание.

На сей раз во взгляде Габриэля была только жалость.

– Я даже не знал, что такое любовь, пока я не встретил – и потерял – мою Саманту. Простите меня за прямоту, мисс Марч, но вы не достойны даже чистить ей обувь.

Отвесив ей краткий поклон, он развернулся и зашагал к лестнице, оставляя Сесиль и всех остальных в зале таращиться ему вслед.

Она еще долго не двигалась с места после его ухода, пока, в конце концов, не прошептала себе под нос.

– Да, думаю, что не достойна.

* * * 

Габриэль влетел в свой городской дом, благодаря Бога, что слуги уже спят. Он прошел в гостиную. Кто–то из лакеев оставил гореть огонь в камине, чтобы смягчить ноябрьский холод.

Сбросив промокшее пальто, Габриэль налил себе щедрую порцию скотча из хрустального графина, что стоял на буфете. Когда дымный ликер обжигающей волной прошел по его горлу, он вспомнил другую, скрытую во тьме, ночь, когда он выпил слишком много скотча и собрался покончить со своей жизнью. Саманта вышла к нему из темноты, словно ангел, в ту ночь и дала ему причину и желание жить. Тогда он в первый раз попробовал на вкус ее губы, прижал к себе тепло ее тела.

Он проглотил одним глотком оставшийся в стакане скотч. Высеченная статуя дракона ухмылялась ему со своего стеклянного пьедестала на каком–то столе. Комната была обставлена в китайском стиле, но сегодня – задрапированная темно–красным шелком, с лакированной мебелью и миниатюрными пагодами – она выглядела скорее смешной, чем экзотичной.

Он не хотел признавать, что его настолько вывела из равновесия эта встреча с Сесиль. Он думал, что уже освободился от ее чар. Но когда он увидел ее стоящей у подножья лестницы и напоминающей потерявшуюся и несчастную маленькую девочку, он почувствовал неожиданный толчок.

Она казалась еще более тоненькой, чем он помнил. От вида ее подстриженных локонов он сначала вздрогнул, но потом он понял, что они странным образом идут ей. Они придавали ее красоте зрелость, больше открывали для глаз ее изящную шею и делали еще больше ее светящиеся голубые глаза. А необъяснимая печаль, которую он увидел в них, когда заглянул в глубину, потрясла его сильнее всего.

Габриэль налил себе еще один стакан скотча. Вероятно, он был дураком, когда думал, что новая встреча с ней не окажет на него никакого эффекта. Он провел бесчисленное количество ночей в море с воспоминаниями о ней и обещаниями согреть его, написанными ее рукой. Обещаниями, которые она отвергла этим вечером всего лишь одной колкой насмешкой и улыбкой с ямочками.

Он запустил руку в волосы. Скотч только подстегнул безрассудный жар, бушующий в его венах. Раньше он бы просто нашел облегчение в руках умелой куртизанки или оперной балерины. Теперь же те, кто мог бы его утешить, оказались призраками двух женщин, которых он когда–либо любил.

Во входную дверь постучали, Габриэль вздрогнул.

– Кто, дьявол его забери, может придти в такой час? – пробормотал он, шагая через холл.

Рывком он открыл дверь. На пороге стояла женщина, закутанная в плащ, с лицом, закрытым капюшоном. На какой–то предательский момент его сердце дико забилось от надежды. Потом она откинула капюшон и открыла короткие завитки цвета меда и пару осторожных голубых глаз.

Он глянул на улицу за ее спиной, но на ней не было ничего похожего на карету или наемный экипаж. Словно она материализовалась прямо из клубящегося тумана.

Пульс Габриэля предупреждающе гулко забился. Он должен отослать ее, захлопнуть дверь перед ее прекрасным личиком. Но дьявол, сидящий у него на плече, подтолкнул его прислониться к дверному косяку, скрестить руки на груди и осмотреть ее с ног до головы с наводящей на размышления дерзостью.

– Добрый вечер, мисс Марч, – протянул он. – Вы приехали станцевать еще один танец?

Она посмотрела на него, ее лицо выражало осторожность и надежду.

– Я хотела узнать, не могли бы мы поговорить?

Он отступил в сторону, пропуская ее внутрь. Когда она вбежала в дом мимо него, он задержал дыхание, стараясь не вдохнуть цветочный аромат, который вился от ее волос и кожи. Он прошел за ней в гостиную, вспоминая, сколько раз он мечтал о том, чтобы остаться с ней наедине – с мечтой, которая стала явью слишком поздно.

– Мне взять ваш плащ? – предложил он, стараясь не замечать, как идеально изумрудный бархат оттеняет персиковый оттенок ее кожи.

Ее тонкие пальцы поиграли с шелковыми тесемками у нее на горле.

– Нет, спасибо. Мне все еще немного прохладно. – Она уселась на край стула, покрытого оранжевым шелком, и нервно покосилась на пару рычащих драконовых масок из закаленного железа.

– Не волнуйтесь. Они не кусаются, – заверил ее Габриэль.

– Это утешает. – Она оглядела комнату, убранную в пышном декадентском стиле. – На какой–то момент я подумала, что забрела в опийное логово.

– У меня много недостатков, но употребление мака в них не входит. Вы хотели бы что–нибудь выпить?

Она сняла перчатки и сложила руки на коленях.

– Да, спасибо.

– Боюсь, что все, что у меня есть, это скотч. Если хотите, я могу разбудить кого–нибудь из слуг, и вам принесут шерри.

– Нет! – Она смягчила свой испуганный протест дрожащей улыбкой. – Я совсем не хочу их беспокоить. Скотч отлично подойдет.

Габриэль налил их обоим скотча. Он внимательно смотрел на ее лицо, когда она сделала первый глоток. У нее на глазах выступили слезы, она с трудом сдержалась, чтобы не закашляться. Как он и подозревал, скорее всего, она в первый раз в жизни пила такой крепкий напиток как скотч. Он думал, что она вежливо отставит стакан в сторону, но она снова поднесла его к губам и одним глотком осушила весь остававшийся там скотч.

Его глаза широко раскрылись. Что бы она ни собиралась ему сказать, кажется, эти слова требовали принять хорошую дозу для храбрости.

– Вам налить еще стакан или просто принести бутылку?