Ваша до рассвета - Медейрос Тереза - Страница 21

Сердце Саманты совершило головокружительный переворот. Неотесанный дикарь, каким был Габриэль, когда она приехала в Ферчайлд–Парк, исчез, и вместо него появился повзрослевший и возмужавший близнец мужчины на портрете. С чернотой его брюк и сюртука отлично контрастировали белизна рубашки, шейного платка и манжет. Он даже стянул лентой свои непослушные волосы. И если бы не выделяющийся шрам на его левой щеке, его можно было бы легко принять за обычного деревенского лорда, спускающегося, чтобы поприветствовать свою леди.

Странным образом шрам только подчеркивал его мужскую красоту, придавая ей глубину там, где прежде мужественность только едва виднелась.

Когда Саманта услышала резкий вздох за своей спиной, она осознала, что не была единственной, кто отметил это преображение. Слуги выглядывали из альковов и дверных проемов, надеясь, хотя бы украдкой, увидеть своего хозяина. Юный Филипп даже перегнулся через перила из галереи третьего этажа. Питер дернул своего близнеца за фалды ливреи, чтобы тот не вывалился на голову Габриэлю.

Сама не зная зачем, Саманта подождала, пока Габриэль не достиг подножия лестницы.

Со сверхъестественным чутьем узнав о ее присутствии, он остановился, когда до того, чтобы натолкнуться на нее, ему оставался всего шаг, и официально поклонился.

– Добрый день, мисс Викершем. Я надеюсь, мой внешний вид заслуживает вашего одобрения.

– Вы выглядите абсолютным джентльменом. Сам Браммел упал бы в обморок от зависти. – Она протянула руку, чтобы осторожно расправить складку на его шейном платке, и осознала, насколько этот жест подошел бы его жене. Она торопливо опустила руку. Это не ее место. И не ее право. Отступив от него подальше, она неестественно официально произнесла: – Ваши гости уже прибыли, милорд. Они ждут вас в библиотеке.

Габриэль повернулся на пол оборота, показывая первый намек на неуверенность. Беквит поймал его за локоть и повернул к двери библиотеки.

Габриэль показался Саманте ужасно одиноким, идущим в неизвестность с одной только надеждой. Она пошла было к нему, но рука Беквита мягко, но твердо легла ей на плечо.

– В темноте, мисс Викершем, – пробормотал он, когда Габриэль исчез в библиотеке, – бывают дороги, по которым мужчина должен путешествовать в одиночестве.

* * * 

Время еле ползло, измеряемое медными стрелками высоких напольных часов, стоящих в комнате. Их изящное движение по кругу, казалось, замедлились до прерывистых толчков, подходящих только для того, чтобы отмечать десятилетия вместо минут.

Каждый раз, когда Саманта придумывала новое оправдание, чтобы пройти через холл, она находила полдюжины слуг, готовых сделать это за нее. Когда она проходила на кухню налить себе стакан молока, то видела Элси и Ханну, надраивающих перила лестницы так, словно их жизнь зависела от этого, а Милли – на высокой стремянке протирающей специальной щеточкой каждую хрустальную подвеску на люстре. Возвращая на кухню пустой стакан, она видела Питера и Филиппа, которые на корточках полировали мраморный пол. Казалось, что слуги скрывали свою надежду от Габриэля так же старательно, как он скрывал свою надежду от них. И хотя все они вытягивали шеи и уши к библиотеке, этого было недостаточно, чтобы услышать что–то, кроме неразборчивых приглушенных голосов, раздававшихся из–за толстой двери красного дерева.

К концу дня в холле не осталось ни единого пятнышка пыли. Мраморный пол от тщательной полировки сверкал как стекло и был таким гладким, что Мэг, полная краснощекая прачка, чуть не поскользнулась с риском сломать себе шею. Эта женщина столько раз проходила через холл с корзиной белья, что Саманта заподозрила ее в том, что она таскает из шкафов в стирку уже чистое белье.

В следующий раз, когда Саманта пошла, чтобы якобы вернуть книгу в студию, вышла сама миссис Филпот. Бетси почти целый час полировала деревянные панели около библиотеки и терла так сильно, что сквозь позолоту стало проглядывать дерево.

– Во имя всего святого, чем это вы тут занимаетесь? – рявкнула домоправительница.

Саманта вздрогнула. Но вместо того, чтобы отругать молодую служанку за безделье, миссис Филпот просто выхватила тряпку из ее руки и начала тереть в противоположном направлении.

– Надо всегда полировать по направлению волокон, а не против них!

Саманта не могла не заметить, что метод миссис Филпот приближал ее ухо очень близко к замочной скважине двери библиотеки.

Когда солнце начало садиться, Саманта и другие слуги перестали притворяться, что работают. Саманта сидела на нижней ступеньке лестницы, подпирая рукой подбородок, ее очки сползли на нос, а остальные слуги в разных позах расселись по лестнице и стульям. Кое–кто наполовину дремал, а остальные напряженно ждали, хрустя суставами и изредка шепотом переговариваясь.

Когда дверь библиотеки резко, без предупреждения, распахнулась, все сидевшие в холле вздрогнули и повернулись к ней. Из библиотеки, закрыв за собой дверь, вышла группа мужчин в темной одежде.

Саманта поднялась на ноги, напряженно глядя в их мрачные лица.

Большинство предпочло не встречаться глазами с ее нетерпеливым взглядом, но невысокий мужчина с добрыми голубыми глазами и аккуратно подстриженными бакенбардами посмотрел прямо на нее и печально покачал головой.

– Мне очень жаль, – пробормотал он.

Саманта опустилась обратно на ступеньку, чувствуя себя так, словно чья–то жестокая рука выжала всю кровь из ее сердца. До этого момента она не понимала, как сильно сама надеялась.

Когда из ниоткуда вынырнул Беквит со своими печальными подбородками и стал провожать врачей на улицу, она уставилась на непроницаемую дверь библиотеки.

Миссис Филпот держала в руке большое пресс–папье в виде шара, которым прижимали только что принесенную почту, ее длинные пальцы побелели. Ее живая уверенность в себе, казалось, совсем исчезла, оставив вместо себя почти трогательную неуверенность.

– Он, должно быть, уже проголодался. Не должны ли мы…

– Нет, – твердо сказала Саманта, помня предостережение Беквита, что некоторыми дорогами мужчина должен путешествовать один. – Мы не можем. Только когда он будет готов.

* * * 

Когда закат растаял, превратившись в сумрак, а сумрак превратился в бархатную темноту теплой весенней ночи, Саманта начала жалеть о собственном решении быть выдержанной. Минуты, которые едва ползли, пока Габриэль консультировался с врачами, сейчас, казалось, летели на черных кожистых крыльях. Один за другим слуги оставляли свою бессменную вахту, уходя подальше в кухню или подвальные помещения, больше не имея сил выносить оглушительную тишину, идущую из библиотеки. И хотя никто из них не признал бы этого, все они предпочли бы услышать громкий звук разбившегося стакана, сопровождающийся проклятьями их хозяина, чем эту тишину.

Саманта оставалась в холле последней, но после того, как Беквит с ввалившимися глазами пожелал ей спокойной ночи, даже она признала свое поражение. Вернувшись к себе, вскоре она обнаружила, что ходит взад–вперед по коврику на полу своей спальни. Она надела ночную рубашку и заплела волосы, но ей была непереносима мысль о том, что она залезет на свою мягкую и удобную кровать на остове из выкрашенного белой краской железа, когда Габриэль сидит там, забаррикадировавшись в своем собственном маленьком аду.

Она шагала взад и вперед, пытаясь восстановить самообладание. Конечно, отец Габриэля должен был знать, каков результат его поисков. Почему же он не приехал вместе с командой своих драгоценных врачей? Его присутствие, возможно, смягчило бы смертельный удар, который они собирались нанести.

А мать Габриэля? Безусловно, ее невнимание еще более непростительно. Какая женщина может поручить заботу о своем единственном сыне слугам и чужим людям?

Взгляд Саманты упал на сундучок в углу спальни, куда она убрала письма его бывшей невесты. В каком–то тайном уголке своего сердца Габриэль верил, что его потерянная любовь может вернуться вместе с его зрением? И он оплакивает смерть и этой мечты тоже?