Обезьяний рефлекс - Март Михаил - Страница 58

— Правильно думаете. Я пожертвую вам на развитие бизнеса полмиллиона долларов. Этого хватит, чтобы начать свое дело где-нибудь в Красноярске или Хабаровске.

Такого щедрого предложения Панарин не ожидал услышать. Как говорится в басне: «От радости в зобу дыханье сперло».

— Что вы молчите?

— Меня устраивает ваше предложение.

— Оно меня не устраивает, но я иду вам навстречу. Вы неплохой парень и не лишены таланта. Работайте. Но практиковать подобные методы я вам не рекомендую. Быстро сломаете себе шею.

— Учту ваши замечания. Как мы договоримся?

— Наличные у меня будут только в понедельник во второй половине дня. С вами свяжется мой шофер. Вы его знаете Договоритесь с ним о передаче на своих условиях. И сделайте так, чтобы я о вас больше никогда не слышал.

В трубке раздались короткие гудки.

Сыщик торжествовал победу. В зеркале заднего обзора он видел черную «Волгу», сидящую у него на «хвосте».

— Охраняйте, ребята, охраняйте. Но в понедельник я от вас уйду. Я от бабушки ушел, я от дедушки ушел и от тебя, серый волк Любезнов, уйду.

Он вышел из машины и направился к дому. «Волга» остановилась в пяти метрах у тротуара.

— Спасибо, что бампер не помяли.

Воображение разыгралось не на шутку, он уже тратил неполученные деньги и витал в облаках, даже щеки разгорелись. На радостях чуть было не сбил уборщицу, моющую лестницу. Бедняжка швабру обронила.

— Напился, что ли? — рявкнула женщина.

— Извините.

До лифта он дойти не смог. Под левую лопатку вонзилось что-то острое. Он так ничего и не успел понять. Его мечты вознеслись к небесам следом за душой, где его ждал Страшный суд.

В пятницу вечером Колокольников отвез шефа в аэропорт. Впервые за последние два года Некрасов покидал Москву. Куда и на какой срок он уезжает, шеф ничего не сказал. О деньгах он даже не заикнулся. Так, мелочь, выбросил миллион из кармана, будто монетку бросил в фонтан, чтобы вернуться назад в полюбившееся ему место.

Колокольников вынул чемоданы из багажника, и тут хозяин его остановил:

— Дальше я сам, Сережа. Возвращайся в Москву. В мое отсутствие можешь пользоваться машиной по своему усмотрению. Когда ты мне понадобишься, я тебе позвоню. Кроме меня, ты никому не подчиняешься, так что в офис можешь не ездить.

— Я вам очень благодарен, Геннадий Ильич.

— Пустое. Ты пришел мне на помощь в самую трудную минуту. Вряд ли кто-то еще решился бы на такой шаг. Надежные люди в наши времена огромный дефицит. У тебя есть загранпаспорт?

Вопрос застал шофера врасплох. Лицо тут же залилось краской.

— Знаю, что есть. Ты не мог о нем не подумать, имея миллион за пазухой. Все верно. Проще всего шенгенскую визу можно получить в финском консульстве. Вопрос решается за один день.

— Зачем мне «шенген»?

— Возможна командировка в Европу. Но сейчас говорить об этом еще рано.

Некрасов указал на портфель, оставленный в багажнике, и достал из кармана конверт и стопку визитных карточек.

Шофер прочел одну из них.

«Колокольников Сергей Сергеевич.

Финансовый директор представительства "Некрасов и К° в России"».

— Что это?

— Твоя новая должность.

— Я ничего не смыслю в финансах.

— Ты образованный человек, быстро разберешься. К тому же тебе будут помогать профессионалы. Один адвокат и финансист. Встретишься с ними завтра в десять утра. Адрес лежит в конверте. Там же доверенность на управление моими счетами в Российских банках. Уверен, что на свой карман ты работать не станешь. Тебе и миллиона хватит. Пора его отрабатывать. Никому другому я не могу доверить такой капитал. В портфеле инструкции. Ты сумеешь во всем разобраться. Я уверен. Все просто, если вникнуть в суть дела. При поддержке профессионалов с поставленными задачами справиться нетрудно. Только не допускай их к живым деньгам.

Колокольников стоял с портфелем в руках в полной растерянности.

Некрасов похлопал его по плечу.

— Ты очень отважный парень, Сережа. Все испытания выдержал, и тебе это зачтется.

Шофер так и не понял, о каких испытаниях шла речь.

Некрасов взял чемодан и направился к стеклянному зданию терминала.

На следующее утро разными рейсами вылетели еще двое участников событий, но о них поговорим позже. Рано нам еще покидать Москву.

Тем же субботним утром Марецкому позвонил мужской голос по домашнему телефону и сообщил следующее:

— В доме номер девять по Трифоновской улице найден труп мужчины. Он входит в зону ваших интересов. Собирайте свою бригаду и выезжайте на место. Третий подъезд. Труп лежит под лестницей. Мы ничего не трогали, и жильцы о находке не знают. Удачи!

По домашнему телефону мог звонить только кто-то из своих. Кто жил по названному адресу, Марецкий знал. Он был там две недели назад, но его визит не увенчался успехом. Собрал крохи со стола, и они ему мало чем помогли.

Марецкий сьязался с дежурным по городу и, не дожидаясь оперативной машины, выехал на точку на своей «девятке».

На место он прибыл первым. Все тихо, спокойно. Зашел в дом. Подъезд даже днем выглядел мрачно. Дверь глухая, окон нет. Короткая лестница в десять ступенек вела на площадку к лифту, квартир здесь не было. Свет проникал в помещение через окно второго этажа. Под лестницей полная темнота.

Он заглянул под нее и увидел лежащее тело. Фонаря с собой не оказалось. Пришлось воспользоваться зажигалкой.

Сомнения рассеялись. Перед ним лежал труп Афанасия Панарина в луже запекшейся крови. Тело холодное.

— Товарищ подполковник?

Марецкий поднял глаза. Перед ним стоял крепкий парень в костюме, галстуке, коротко стриженный, одним словом — свой.

— Пройдите в машину. С вами хотят поговорить.

Задавать вопросы не имело смысла. Шестерки на них не

отвечают.

Марецкий вышел на улицу, и парень указал ему на стоящий на противоположной стороне улицы черный «БМВ».

На заднем сиденье его поджидал полковник Любезнов. Впервые Марецкий увидел его в форме. Похоже, разговор будет официальным. Он открыл дверцу и сел рядом. Шофера в машине не было.

— Видел? — спросил полковник, не здороваясь.

— Видел.

— Знаешь его?

— Знаю. Почему так поздно позвонили? Он дня два там лежит.

— Не торопи события, Марецкий. Ни меня, ни мой отдел это убийство не интересует. Я из чувства солидарности пошел тебе навстречу. Убили Панарина в пятницу в четырнадцать сорок. Мои ребята наблюдали за ним. Панарин совал свой нос куда не следует. Но к твоему делу эти вопросы не имеют отношения. В пятницу в четырнадцать сорок он приехал домой. Вошел и больше не выходил. Мы хотели установить его связи. Фиксировали всех, кто входит и выходит из дома.

Он подал Марецкому конверт.

— Здесь фотографии. Напечатали все, но заинтересуют тебя только три. Спустя пять минут после того как Панарин вошел в дом, из подъезда вышла уборщица с ведром и шваброй. Ничего удивительного. Ее щелкнули на всякий случаи. Она оставила ведро и швабру за низким парапетом у кустарника. Здесь ее щелкнули второй раз. Женщина прошла вдоль дома до следующего подъезда и села в ожидающую ее машину. Серый «Рено» фургон. Номер виден на третьем снимке. Это все, что у меня есть из вещдоков, плюс ведро и швабра, которые так и стоят на том же месте.

Марецкий разглядывал снимки.

— Она в резиновых перчатках. На отпечатки рассчитывать не приходится. Лицо закутано платком. По фотографии даже возраста не определишь. Тут и грим исключать нельзя.

— Наверняка. Это наводит на мысль, что он видел ее раньше и мог узнать. Грим, платок, темный подъезд, инвентарь уборщицы сделали ее неузнаваемой.

— Логично, Игнат Алексеич. Одну деталь упустили. На улице стоит тридцатиградусная жара. Сам по себе платок на голове вызывает подозрение. Ну, бог с ним, с платком. Я не могу понять, зачем ей надевать плотные чулки. Явный перебор.