Дезире — значит желание (Желание сердца, Уроки куртизанки, Заветное желание) - Картленд Барбара - Страница 45

Герцог пересек комнату и остановился, глядя на озеро.

— Я понимаю, трудно ожидать, чтобы вы поверили в истинность того, что я говорю. Но я пытаюсь объяснить свои действия лишь для того, чтобы вы поняли разницу между тем, что я чувствовал тогда, и тем, что чувствую сейчас к другому человеку.

Его голос дрогнул, и он с явным усилием повернулся к Корнелии:

— Моя связь с Лили Бедлингтон была предосудительным и нечестным делом, но мы были взрослыми людьми и оба в глубине души знали, что на самом деле это всего лишь легкий флирт, не имеющий ничего общего с настоящей любовью.

— Трудно поверить, что вы так думали в то время, — холодно заметила Корнелия.

— Я знал, что вы мне не поверите, — последовал ответ. — Ведь вы так молоды и неопытны. Откуда вам знать, что мужчина в минуту страсти может сказать много такого, чего нельзя принимать всерьез.

— Но предположим, — не отступала Корнелия, — только предположим, что тетя Лили приняла ваше предложение уехать с вами. Что тогда?

— Сейчас легче всего сказать, что я бы не уехал, — ответил герцог, — но это лишь половина правды, и вот почему. Если бы Лили была из таких женщин, которые с легкостью соглашаются бежать, я бы и не пытался склонить ее к этому. Боже мой, это невозможно выразить словами. Я лишь стараюсь сказать, что теперь все совсем иначе.

— Значит, на этот раз вы уверены в своем чувстве? — спросила Корнелия.

— Уверен, как уверен в том, что живу. Корнелия, я взываю к вашей доброте. Если бы наш брак был чем-то большим, нежели чисто деловым соглашением, я не мог бы так с вами разговаривать. Но вы ненавидите меня, и, видит Бог, у вас для этого есть причина. Однако попытайтесь взглянуть на это с моей точки зрения. Я влюблен — первый и единственный раз в своей жизни. Я люблю так, что ничто другое в мире не имеет для меня значения — ничто!

— И вы уверены, что теперь это не заблуждение?

— Настолько уверен, что уже кое-что предпринял, чтобы изменить свою жизнь, — ответил герцог. — Я возвращаюсь в Париж, чтобы встретиться с леди, о которой я говорил, и просить ее оказать мне честь стать моей женой, как только я буду свободен. А до тех пор я буду просить ее уехать со мной в Южную Америку, где у меня есть кое-какая собственность. Я уже написал его величеству письмо с объяснением, почему отказываюсь от герцогского титула. Надеюсь, это как-то умерит скандал и сплетни вокруг развода.

— Вы намерены навсегда отказаться от титула? — спросила Корнелия.

— Что касается меня лично, то навсегда. Буду надеяться, что мой сын, — если таковой у меня будет, — окажется честным и порядочным человеком, достойным носить его. Я также закрою «Котильон».

— Закроете «Котильон»? — повторила за ним Корнелия.

— Да. Я не думаю, что вы пожелаете жить здесь. Разумеется, я соответствующим образом позаботился о вас. Рочемптон-Хаус будет в вашем распоряжении, если вы пожелаете жить в Лондоне; есть и еще несколько имений, которые будут вам предложены, если они вас заинтересуют.

— Благодарю вас, — еле слышно произнесла Корнелия.

— Все это, разумеется, будет зависеть от того, согласитесь ли вы развестись со мной.

— А если я откажусь?

На секунду он плотно сжал губы.

— Если вы откажетесь, я все равно буду просить женщину, которую люблю, уехать со мной.

— А если она не захочет?

— Она захочет, я знаю, что захочет, — с горячностью возразил герцог. — Она любит меня так же, как я люблю ее.

— Без титула, без имени, которые вы могли бы ей предложить? Вы, должно быть, очень в ней уверены!

Говоря это, Корнелия наблюдала за ним. Она увидела выражение страха на его лице, увидела, как он сжимает и разжимает пальцы, но его голос звучал ровно.

— Да, очень уверен. Наша любовь слишком сильна, чтобы отказываться от нее ради подобных… пустяков.

— Для женщины обручальное кольцо вовсе не пустяк. Вы ей обо всем рассказали? Не лучше ли было бы сначала узнать, что она думает о ваших планах, а уж потом сжигать свои корабли? Пускай письмо королю полежит, пока вы не убедитесь, что все это — не самообман, не мираж.

— Нет! — с силой вскричал герцог. — Нет. Ничего подобного я делать не буду. Хватит с меня лжи и обмана, притворства и хитрости. На этот раз все будет делаться открыто и с уважением приличий.

Корнелия молчала, а он, словно вдруг вспомнив, с кем говорит, сказал совершенно другим тоном:

— Я не могу просить вас простить меня за то, как я с вами сейчас поступаю. Так же как и за то зло, что я причинил вам в прошлом. Но если у вас в сердце есть хоть капля доброты, я прошу вас развестись со мной как можно скорее.

Корнелия поднялась.

— Я подумаю об этом, но при одном условии.

— При условии? — спросил герцог.

— Да, — ответила она. — При условии, что вы подождете моего решения до завтрашнего утра.

— Но я не могу! — воскликнул герцог. — Мне надо немедленно ехать в Париж.

Я так не думаю, — возразила Корнелия. — Вы подождете, во-первых, потому, что иначе я никогда не дам согласия на развод, сколько бы вы меня об этом ни просили, а во-вторых, вот из-за этого письма, которое я получила сегодня утром. — Она вынула из-за пояса письмо. — Оно от герцогини Рутленд. Она написала, что у нее гостят король с королевой и они хотели бы приехать сегодня на обед в «Котильон».

— Это невозможно.

— Почему же? — спросила Корнелия. — У нас нет никакой причины для отказа. Герцогиня знает, что мы приехали, и мы не можем притвориться, будто у нас уже есть какие-то другие планы. Она пишет, что король выразил особое желание видеть вас. Я предлагаю вам, хотя бы ради меня, вести себя так, будто мы на самом деле вернулись из свадебного путешествия.

— Кто еще гостит у герцогини Рутленд? — поинтересовался герцог.

— Она упоминает лишь немногих из своих гостей, в том числе моих тетю и дядю.

— Это подстроила Лили! — сердито вскричал герцог. — Если мысль об обеде исходила от короля, то это она подсказала ему, что можно будет позабавиться.

— А почему бы и не устроить этот обед? — предложила Корнелия. — Его величество очень любит «Котильон». Я часто слышала это от вашей матери. Не любить вас у него тоже нет никакой причины, и потому, какими бы ни были ваши чувства по отношению к какой-то женщине, король все равно может рассчитывать на вашу верность.

— Вы правы, — сказал герцог более спокойным тоном. — И прошу вас извинить меня за несдержанность. Просто мне так срочно нужно вернуться в Париж, что я в ту минуту не мог думать ни о чем другом.

— Зачем же вы так спешили оттуда уехать? — спросила Корнелия.

— Хотел отвезти, вас домой, — откровенно признался он.

— Что ж, по крайней мере, это было любезно с вашей стороны.

— Любезно! — Герцог невесело рассмеялся. — Не подумайте, будто я не осознаю, как плохо поступил с вами. Я теперь понимаю: многие мои поступки последних лет достойны презрения, и больше всего моя женитьба на вас, такой юной и невинной.

— И это… понимание, как вы говорите, пришло к вам, потому что вы влюблены?

— Потому что я встретил женщину, заставившую меня увидеть, что хорошо и что плохо. Будучи во многих отношениях олицетворением чистоты и невинности, она заставила меня увидеть прошлое в истинном свете.

— И где же вы могли встретить такую… необыкновенную женщину?

Корнелия увидела, как он вспыхнул и закусил губу. Потом улыбнулся, и все его лицо преобразилось.

— А вам никогда не случалось встретить человека и сразу, с первого взгляда понять, что он — хороший? Не важно, как он будет выглядеть, что делать или говорить — просто от таких людей исходит некое излучение, которое говорит вам, что они чисты и совершенны в истинном значении этого слова. — Герцог глубоко вздохнул и добавил: — Этого-то я и боюсь.

— Боитесь? — недоуменно переспросила Корнелия.

Боюсь, я недостаточно хорош для нее. — Герцог тряхнул головой, словно отбрасывая этот страх. — Я не должен был так говорить с вами, и все же я прошу вас понять и отпустить меня.