Собрание сочинений. Том 13 - Маркс Карл Генрих - Страница 141

Во второй статье на ту же тему «Economist» подробно останавливается на важном значении, прямом и косвенном, английской торговли с Китаем. В 1858 г. британский экспорт в Китай увеличился до 2876000 ф. ст., между тем как ценность британского импорта из Китая в каждый из трех последних лет составила в среднем более чем 9000000 ф. ст., так что вся прямая торговля между Англией и Китаем может быть оценена в сумме около 12000000 фунтов стерлингов. Но помимо этой непосредственной торговли есть еще три других важных вида торговых операций, с которыми Англия более или менее тесно связана в сфере международных расчетов; это — торговля между Индией и Китаем, торговля между Китаем и Австралией и торговля между Китаем и Соединенными Штатами.

«Австралия», — говорит «Economist», — «ежегодно получает из Китая в больших количествах чай, но не может давать в обмен ничего, что нашло бы сбыт в Китае. Америка тоже получает чай в больших количествах и некоторое количество шелка, ценностью значительно превосходящих ее непосредственный экспорт в Китай».

Оба эти торговых баланса в пользу Китая должны быть уравновешены Англией, которая за это уравновешение товарообмена получает золото из Австралии и хлопок из Соединенных Штатов. Поэтому Англии, независимо от сальдо своего баланса в пользу Китая, приходится платить этой стране крупные суммы за счет стоимости золота, ввозимого из Австралии, и хлопка, — из Соединенных Штатов. Этот излишек, причитающийся в пользу Китая со стороны Англии, Австралии и Соединенных Штатов, в значительной степени переносится с Китая на Индию, в зачет сумм, причитающихся Индии от Китая за опиум и хлопок. Заметим en passant, что ввоз из Китая в Индию еще никогда не достигал суммы 1000000 ф. ст., тогда как китайский вывоз из Индии составляет сумму приблизительно в 10000000 фунтов стерлингов. Из этих экономических фактов «Economist» делает вывод, что всякое серьезное нарушение британской торговли с Китаем было бы «гораздо большим бедствием, чем можно себе представить на первый взгляд на основании одних цифр экспорта и импорта», и что затруднения, вызванные таким расстройством, не только сказались бы на непосредственной британской торговле чаем и шелком, но и должны «воздействовать» на британские торговые отношения с Австралией и Соединенными Штатами. «Economist», конечно, знаком с тем, что во время последней китайской войны военные действия мешали торговле не в такой сильной степени, как этого опасались, и что в шанхайском порту влияние войны совсем даже не чувствовалось. Но «Economist» обращает внимание на «две новых черты в нынешнем споре», которые могут существенным образом видоизменить влияние новой китайской войны на торговые сношения; эти две новых черты состоят в «имперском», а не «местном» характере нынешнего конфликта, и в «блестящем успехе», которого китайцы впервые добились в борьбе против европейских войск.

Как отличается этот язык от задорного боевого клича того же «Economist» во время инцидента с лорчей!

Как я предсказывал в моей последней статье, заседание кабинета министров ознаменовалось протестом г-на Милнера Гибсона против войны и его угрозой выйти из кабинета в случае, если Пальмерстон присоединится к предвзятым заключениям, высказанным на страницах французского «Moniteur». На время Пальмерстону удалось предупредить распад кабинета и либеральной коалиции благодаря своему заявлению, что необходимые для защиты британской торговли военные силы будут сосредоточены в китайских водах, но в то же время впредь, до получения более обстоятельного донесения со стороны британского посланника, не будет принято никакого решения по вопросу о войне. Таким образом, жгучий вопрос был отложен. Однако действительные намерения Пальмерстона ясно сквозят на столбцах его бульварного органа «Daily Telegraph», который в одном из своих последних номеров говорит:

«Если какое-либо событие приведет в течение ближайшего года к неблагоприятному для правительства вотуму, то, наверное, придется обратиться к избирателям… Палата общин покажет результат своей деятельности своим постановлением по китайскому вопросу, принимая во внимание, что к профессиональным недоброжелателям, возглавляемым г-ном Дизраэли, нужно присоединить космополитов, которые заявляют, что монголы были совершенно правы».

Что касается затруднений, в которые попали тори благодаря тому, что они позволили навязать себе ответственность за дела, задуманные Пальмерстоном и осуществленные двумя его агентами — лордом Элгином и г-ном Брусом (братом лорда Элгина), то мне, быть может, еще представится случай высказать об этом свои замечания.

IV

Лондон, 30 сентября 1859 г.

В одной из предыдущих статей я утверждал, что конфликт на реке Байхэ произошел не случайно, а, напротив, был заранее подготовлен лордом Элгином, действовавшим согласно тайным инструкциям Пальмерстона и навязавшим лорду Малмсбери, торийскому министру иностранных дел, проект благородного виконта, в то время сидевшего на скамьях оппозиции в качестве ее лидера. Прежде всего, идея, согласно которой «случайности» в Китае возникли из «инструкций», данных нынешним британским премьером, совсем не нова; уже во время дебатов о войне из-за лорчи она была высказана в палате общин столь хорошо осведомленным лицом, как г-н Дизраэли, а также — что особенно любопытно — подтверждена не более, не менее как самим лордом Пальмерстоном. 3 февраля 1857 г. г-н Дизраэли предостерегал палату общин в следующих выражениях:

«Я не могу не питать уверенности, что события, имевшие место в Китае, не были следствием указанной здесь причины, а являются в действительности следствием инструкций, полученных из Англии уже много времени тому назад. Если это так, то, мне думается, наступило время, когда палата не может, не изменяя своему долгу, уклониться от серьезного исследования вопроса, имеются ли у нее средства контролировать систему, которая, в случае ее сохранения на будущее время, окажется, по моему мнению, роковой для интересов нашей страны».

Лорд Пальмерстон с величайшим хладнокровием ответил:

«Достопочтенный джентльмен говорит, что ход событий оказался результатом известной системы, предопределенной правительством в Англии. Без сомнения, это так и есть».

В настоящее время беглый взгляд на страницы Синей книги, озаглавленной «Переписка, касающаяся специальной миссии графа Элгина в Китай и Японию в 1857–1859 гг.», покажет, что событие, имевшее место на Байхэ 25 июня, лорд Элгин задумал уже 2 марта. На стр. 484 вышеназванной переписки мы находим следующие две депеши.

Граф Элгин — контр-адмиралу Майклу Сеймуру

Корабль «Фюриес», 2 марта 1859 г.

«Сэр! Относительно моей депеши Вашему превосходительству от 17 февраля я позволю себе заявить, что я питаю некоторую надежду, что решение, принятое правительством ее величества по вопросу о постоянном пребывании британского посланника в Пекине, сообщенное мною Вашему превосходительству во вчерашнем разговоре, может побудить китайское правительство надлежащим образом принять представителя ее величества, когда он проследует в Пекин для обмена документами о ратификации Тяньцзиньского договора. В то же время, без сомнения, возможно, что эта надежда не осуществится; во всяком случае я предполагаю, что правительство ее величества пожелает, чтобы нашего посланника при следовании в Тяньцзинь сопровождали внушительные военные силы. При таком положении дела я решаюсь предложить на усмотрение Вашего превосходительства, не является ли целесообразным сосредоточить в Шанхае в ближайший удобный момент достаточно сильную для этой цели эскадру канонерок, так как прибытие в Китай г-на Бруса не может быть отсрочено надолго. Имею честь и т. д.

Элгин и Кинкардин»

Граф Малмсбери — графу Элгину

Министерство иностранных дел, 2 мая 1859 г.

«Милорд! Я получил депешу Вашего превосходительства от 7 марта с. г. и должен сообщить Вам, что правительство ее величества одобряет ноту, копия которой была приложена и в которой Ваше превосходительство сообщили императорскому уполномоченному, что правительство ее величества не будет настаивать на том, чтобы посланник ее величества постоянно находился в Пекине.